Признав брак недействительным, она снова уговорит вас ссудить ей сначала сто золотых, потом триста, а потом и вовсе наложит лапу на все ваше состояние.
— Вас совсем не волнует завтрашний суд? — спросила Катарина.
Голос ее дрогнул, и Хоэль приписал это волнению перед заседанием.
— А чего волноваться? — усмехнулся он. — Не вижу поводов для волнений. Завтра вы скажете, что у нас с вами любовь — и делов-то.
Но жена молчала, и молчание затягивалось. Хоэль отбросил разорванное в лохмотья письмо и подался вперед, чуя неладное.
— Эй, донья Кошечка, — позвал он. — Да говорите толком, не пугайте меня.
Но она не отвечала, и он вынужден был подойти и развернуть ее к себе, чтобы добиться ответа.
— Ну же, я слушаю, — сказал он, взяв Катарину за подбородок и заставляя поднять голову.
— Я не смогу солгать.
— Что? — Хоэль не сразу понял, о чем речь.
— Я не смогу солгать, что мы с вами — муж и жена по-настоящему, — сказала Катарина раздельно и закрыла глаза, потому что Хоэль продолжал держать.
— Они заставят поклясться на Священном Писании, я не могу стать лжесвидетелем.
— А это уже серьезно, — Хоэль отпустил ее и уставился в окно. — Тот самый момент, когда мне страшно хочется вас отшлепать, герцогиня дель Астра. Но ведь нельзя быть такой верной Вы хотите сказать, что ведьма вот так легко сграбастает вас в когти?
— Мы можем поступить по-другому, — сказала Катарина.
— И как же? — рассеянно спросил Хоэль, переводя на нее взгляд.
Катарина без слов развязала тесемку кружевного воротника, прикрывающего декольте, и бросила его на пол, а потом отстегнула расшитый стомакер, прикрывающий шнуровку на лифе спереди, и тоже бросила его на пол.
— Вы это серьезно? — спросил Хоэль тихо, касаясь кончиками пальцев шеи, а потом плеча жены.
— Если брак между нами будет заключен по-настоящему, никто не посмеет нас развести, — сказала Катарина, распуская шнуровку и путаясь в вязках. — Тогда вашей жизни ничто не будет угрожать.
— Так это забота обо мне? — что-то новое в голосе Хоэля заставило Катарину посмотреть на него
Глаза мужа были вовсе не ласковыми.
Нет, они были холодны, и больше того — полны неприязни.
— Святая Катарина решила еще раз пожертвовать собой, чтобы спасти ближнего? — спросил он, и рука его сжала плечо женщины с такой силой, что Катарина закусила губу, сдерживая вскрик. — А вы спросили у меня — хочу ли я этой жертвы?
— Но там, на площади, я тоже не спросила вашего разрешения.
