Тьерга вновь была потрясена, когда Хоэль Доминго, прозванный доном Драконом, бывший королевский генерал, а ныне герцог, промчавшись по улицам, как взбесившийся дьявол (и что за привычка у семейства дель Астра не ходить, как все порядочные люди, а бегать, сломя голову?!) ворвался в дом де Лара, раскидав слуг, которые пытались его остановить, а потом поволок бедного дона Тадео в Каса-Пелирохо, награждая тычками и затрещинами.
Дон Тадео пытался вырваться, но когда герцог схватил его за горло, попытки сопротивления прекратил.
Горожане наблюдали это возмутительное зрелище и гадали — что же произошло?
Кто-то предположил, что герцог узнал о связи жены с доном Тадео (ведь ни для кого не секрет, что де Лара был влюблен в Черную вдову, как мальчишка), а кто-то вспомнил, что видел врача — дона Адальберто, который бежал к дому герцогской четы. Тут же было придумано, что Катарина понесла от дона Тадео (а может, уже и родила), и герцог, оказавшись рогоносцем, решил казнить любовников.
Кто-то запоздало предложил позвать городскую стражу, но к тому времени герцог уже заволок де Лара в свой дом и плотно закрыл дверь.
— Что вы себе позволяете?! — возмутился дон Тадео, когда Хоэль втолкнул его в спальню Катарины.
Ответом ему был удар в живот, и дон Тадео рухнул, как подкошенный."
"Лусия бросилась к нему на помощь, но Хоэль предостерегающе поднял указательный палец, и она остановилась, размазывая по лицу слезы.
— Нет необходимости в такой жестокости, — сказал врач, помогая дону Тадео подняться и сесть на стул.
— Есть необходимость побыстрее узнать о яде, — процедил сквозь зубы Хоэль. — Чем ты отравил мою жену, трус?! Отвечай, или я придушу тебя прямо здесь.
— Отравил?! — дон Тадео только сейчас увидел Катарину, лежавшую в постели.
Благородная донна наблюдала за происходящим с безмятежной улыбкой, и сказала, обращаясь к нему:
— Дон Тадео, а вы-то почему весь перемазались в крови? Или тоже убивали барашков?
— Каких барашков?.. — переспросил он потрясенно, даже забыв о своей собственной боли.
— Все говорят о том, что будут убивать бедных ягнят, — пожаловалась ему Катарина. Щеки ее горели, как алые розы, глаза блестели и казались темными, как агат. Пожалуй, она никогда не была так красива — страшной, мучительной красотой, смертельной красотой
— Не беспокойся, донья, мы не станем никого убивать, — заверил ее Хоэль, делая шаг к дону Тадео, — сейчас один трус расскажет нам, что он подсыпал в конфеты
— Что?! — завопил дон Тадео.
