Лусия вскрикнула, а он, не обращая на нее внимания, шагнул к постели, с тревогой вглядываясь в бледное лицо жены. Хоэль был в штанах и рубашке, босой, и держал деревянную шкатулку с вырезанным на крышке святым Пантелеймоном.
— Антидот! — врач выхватил шкатулку у Хоэля и извлек из нее флакончик толстого стекла.
— Она жива? — спросил Хоэль, но ему никто не ответил, потому что врач налил в ложку привезенное снадобье, а Лусия бросилась поднимать Катарине голову, чтобы не пропало ни капли драгоценного лекарства.
— Надеюсь, это поможет, — врач осторожно влил снадобье в рот больной, — как вам удалось доставить антидот так быстро?!
Хоэль пробормотал что-то о том, что андалузцы творят чудеса.
— То, что вы живы — не меньшее чудо, — сказал дон Тадео. — Надеюсь, сами вы тоже приняли противоядие?
— Да, — промычал герцог, глядя на жену. — Ей лучше?
— Теперь все в руках Господа, — ответил врач.
— Вы сделали все возможное, чтобы спасти ее, — сказал дон Тадео.
— Если она умрет… — глухо начал Хоэль.
— Если это случится, она все равно останется счастливейшей женщиной на свете, — перебил его дон Тадео. — Ведь она любила вас всю жизнь, а если ты так долго ждал свою любовь и, наконец, получил ее — за это и умереть не жалко.
— Ты что несешь? — Хоэль посмотрел на него подозрительно.
— Но ведь это вы спасли ее
— Еще не спас, — сказал он с досадой.
— Вы спасли ее много лет назад, — пояснил дон Тадео. — От наемников, которые напали на нее, когда она ехала к отцу.
— С чего ты взял? — изумился Хоэль.
— Она сама мне рассказала. Что была слишком глупа и бесстрашна, и отправилась к отцу без надлежащего эскорта, на них напал отряд из двадцати человек, но появились вы и обратили врагов в бегство.
— Я спас ее?!.
— Так она сказала. Именно поэтому она и спасла вас от казни. Я думал, — дон Тадео чуть заметно вздохнул, — что это всего лишь чувство благодарности. Но потом понял, что тут нечто иное.
— Что же? — спросил Хоэль почти тупо. Казалось, он никак не может уяснить, о чем идет речь.
— Это любовь, — дон Тадео вдруг похлопал Хоэля по плечу, как закадычного друга. — Это, несомненно, любовь.
Но Хоэль не оценил этого жеста и, по-видимому, даже его не заметил.
— Сарагоса — прошептал он потрясенно.
— Что? — переспросил дон Тадео, не расслышав.
— Какой же я непроходимый дурак — это была Сарагоса! Ведь я видел этого чертового серебряного дракона в ее шкатулке!
— Вам бы лучше помолиться, а не поминать чертей, — осадил его врач.
