— Гриша, я вообще-то в курсе: едва отбрыкался от чести разрезать красную ленточку, и говорить на публику торжественные речи.
— Да нет же! С другой стороны погляди, с другой!..
Послушно перевернув, князь вчитался:
«…личный корреспондент нашей газеты телеграфировал, что в Ницце вечером потерпел внезапное крушение прогулочный пароход „Элефант“, на котором совершали морской моцион персоны, отдыхающие на Лазурном берегу. По счастию, неподалеку находилось сразу несколько прогулочных яхт, которые немедленно направились на выручку терпящим бедствие людям: на момент отправления сего сообщения, лишь несколько пассажиров „Элефанта“ числятся пропавшими без вести, среди них — Ее светлость княгиня Юрьевская со своей наперсницей мадам Шебеко, и…»
Дочитав, Александр обменялся с другом одинаково-недобрыми усмешками.
— Ее архив?
— Уже у нас. От старшего группы пришли все условленные сигналы, ну а подробности будут через недельку, в отчете.
Засучив рукава, Долгин в два счета раскидал доставшееся ему оружие.
Глянув в основательно загаженный нагаром ствол, подхватил протирку, привычно запихнул в ее прорезь кусочек ткани, макнул в раствор для чистки и приступил к процессу:
— Туда-сюда-обратно, тебе и мне приятно… Командир, а чего с вокзала сразу в «Колизеум»? Мы с Ликой тебя ждали.
Протирая затвор своего «Кнута», сиятельный аристократ неопределенно дернул плечом:
— Да настроение что-то ни к черту.
— Есть причина?
— Уже на вокзале в Москве послание Святейшего Синода вручили: изволят желать меня срочно увидеть!
Григорий на это лишь понимающе хмыкнул: отношения Русской православной церкви и известного благотворителя и просветителя князя Агренева были сложными и своеобразными, более всего напоминая холодный нейтралитет.
Иерархам не нравилось, что молодой архимиллионер меценатствует по своему усмотрению, а ему — постоянные попытки церковников влезть в его благотворительные и образовательные проекты…
— Попы так просто не угомонятся. Какое это письмо, уже пятое?
— Я эту писульку на сей раз Луневу-старшему отправил, пусть развлекается.
Кивнув, относительно верный сын матери-церкви Гриша Долгин поменял грязную ветошь на клочок чистой, и с небольшим усилием вновь загнал протирку внутрь канала ствола. Примерно с минуту за стойкой царило сосредоточенное молчание, затем он предпринял новую попытку:
— Знаешь, с кем я недавно свел близкое знакомство? С сербским послом генералом Савой Груичем.
