Пока все наблюдали за волнительным процессом разгрузки первого баула, почерковед Семен так же размеренно освобождал ящик из-под марокканских мандаринок, не забывая выдергивать из каждых десяти-пятнадцати конвертов одно письмо для сверки с эталоным образчиком царского любовно-эпистолярного жанра.
Щелк! Щелк?!
Еще пару раз звучно щелкнув пальцами наподрбие испанских кастаньет, но так и не добившись успеха, левый буржуа не вытерпел и рявкнул:
— Дьявол тебя раздери… Готье!
Вздрогнув и шагнув вперед, один из мужчин в задних рядах помотал головой.
Сбросив наваждение от вида по-настоящему больших денег, он решительно сдвинул в сторону товарища с лупарой и подошел, неся полдюжины свернутых «колбасками» мешков из-под кофейных зерен. Плюхнув их на стол, тут же развернул верхний и протянул руку за первой пачкой десяифунтовых банкнот. Осторожно взял, слегка пролистнул, проверяя на соответствие номинала — и делано-небрежно кинул в новое джутовое хранилище. За первой пачкой последовала вторая, за ней третья и дело пошло: установился своеобразный конвеер, когда один выкладывал перед собой аккуратные упаковки фунтов стерлингов, а второй их выборочно пролистывал наподобие карточной колоды, и кидал в мешок.
Мятые, засаленные, новые и старые, потрепанные и гладкие пачки пяти и десятифунтовых банкнот с одинаковым шорохом падали в широкую горловину, постепенно поднимая ее все выше и выше. К началу третьего кофра у ног Готье уже стоял набитый до половины второй мешок, а сам он напоминал живой автомат, до того отточенными стали все его движения.
Подхватить, с легким усилием провести пальцем по торцу пачки, следя за тем, чтобы все мелькающие бумажки были одинакового достоинства, кинуть упаковку в мешок… Француз-счетовод явно вошел в ритм, опережая своего невольного напарника. Оно и понятно, ведь отдавать деньги всегда сложнее, нежели принимать!.. Меж тем, ящик из-под мандаринок тоже показал дно, и ему на замену доставили новую партию романтической переписки «Муньки» и «Дуськи» — именно так называли друг друга в приватной переписке Александр Николаевич Романов и княжна Екатерина Долгорукая.
Прочитавший это во время очередной проверки на соответствие почерка, Степан даже прикусил губу, чтобы ненароком не фыркнуть от царских нежностей… Впрочем, это ничуть не сказалось на его сноровке. Как и на расторопности старшего офицера из Дворцовой стражи, ловко запихивающего драгоценные бумаги императорского архива в освободившиеся от денег кофры.
