Чёрная обезьяна

Так что…

Специалист вновь с неудовольствием посмотрел на Максима — и совсем раздраженно, даже не пытаясь скрыть эмоции, на меня.

На прощанье махнул полой белого халата.

Я еще раз, словно на память, приложил руку к столику.

…Дверь. Лифт. Бумага о неразглашении, которую мне молча подсунули, а я молча ее подписал. Пропуск. Пространство…

Милаев вышел вслед за мной вроде бы покурить, но без сигареты.

Я остановился, не оборачиваясь к нему, принюхался к раскаленному воздуху. Лето в этом году сбежало из ада. Пахло дымом, валокордином, жаровней, плотью.

— Слушайте, — окликнул меня Максим, — правду говорят, что вы одноклассник Велемира Шарова?

Мой главный тоже всё время об этом спрашивает.

«Когда всё это кончится?» — лениво спрашивал я себя, ковыряя ключом в замке своей квартиры.

Опять заперла дверь изнутри, ненавижу эту привычку. Приходишь в родной дом и стоишь, нажав звонок, минуту иногда. Минута, блядь, это очень много.

Дверь распахнули дети, сын и дочь.

Это они закрылись, зря я ругался. Чтобы достать до замка и закрыть дверь, они вдвоем подтаскивают стул к порогу.

Она ростом с цветочный горшок с лобастым цветком в нем.

Он с велосипедное колесо, только без обода и шины — весь на тонких золотых спицах: пальчики, плечики, ножки — все струится и улыбается, как будто велосипед в солнечный день пролетел мимо.

Стоят с распахнутыми глазами.

— Ты что нам купи-ил? — ежевечерний допрос.

— Земляничная. Земляничные поляны.

Целые поляны земляники напихали себе в рот и стоят не уходят — вдруг у меня еще что есть в карманах.

Снимаю ботинки, белые носки мои выглядят так, что ими пыль с книг вытирать можно.

— Мама дома? — спрашиваю тихо.

Отрицательно крутят головами, оба, одновременно, потом сын говорит:

Каждый из них говорит так, как будто второго не существует. На любой вопрос — два ответа.

Тыкнули пальцами с двух сторон, в левое бедро и в правое.

С недавних пор жена не боится оставлять их одних, правда, ненадолго.

Еще мне кажется, что с недавних пор она их ненавидит — не постоянно, но припадками; может, поэтому и уходит, чтоб не видеть. Они машут в окно ей лапками, она отворачивается — и судорога на лице. Это я ее довел.

Вскрыл холодильник, пошуровал в холодке, нашел сосиску и старый сыр, начал грызть его как яблоко, пока шел к столу, потом вернулся за майонезом.