Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

Бормоча какое-то непонятное слово «дедовщина», наверное, иностранное, он каким-то чудом втиснулся на пол между их ногами, частично поместившись под креслом Адама.

Я прикинула, что в шестиместный вертолёт нас набилось десятеро, не считая собаки. И восемь их нас – громадные оборотни.

– А вертолёт сможет взлететь со всеми нами? – заволновалась я. Сама я не особо боялась авиакатастрофы, но вот ни Каролине, ни Лаки она здоровья точно не добавит.

– Не дрейфь, крошка! – подмигнул мне пилот. – Эта малютка таскала грузы и побольше.

Так что – доставлю в лучшем виде, в целости и сохранности.

После этого он защёлкал тумблерами, стал поворачивать разные рычаги, винт над нами стал крутиться со всё большей скоростью. И громкостью. Едва успев подумать об этом, я почувствовала, что Гейб надевает на меня наушники. Улыбнувшись от такой его заботы, я откинулась затылком на его грудь и стала наблюдать, как земля отдаляется, а здание «тюрьмы» становится всё меньше и дальше. Какое-то время я ещё наблюдала за окрестностями, наслаждаясь полётом, но вокруг всё было таким однообразным, только небо и лес, лес и небо, а в закрытой кабине совершенно не ощущалась скорость полёта.

Поэтому, через несколько минут, сморённая усталостью, я закрыла глаза и вскоре, убаюканная шумом мотора, негромко доносящимся сквозь наушники, уснула.

Наше возвращение мне запомнилось довольно смутно. Я частично проснулась, когда с меня снимали наушники. По крайней мере, я достаточно осознавала окружающее, чтобы расслышать, как Гейб даёт указания остальным оборотням – кому, куда и зачем отправляться.

Хотя в сами указания я не вникала. Услышала, как улетал вертолёт. Потом почувствовала, как меня заносят в дом и кладут на кровать. Услышала голос Аланы, говорящей, что разденет меня сама, а Гейбу нечего делать в моей спальне. После того, как с меня стащили кроссовки, я, так и не открывая глаз, гордо заявила, что и сама могу раздеться! Со словами: «Ну, сама, так сама», Алана тоже вышла. После этого я нашарила край покрывала, на котором лежала, накинула его на себя, перевернулась на другой бок, закручиваясь в покрывало как в кокон, и снова вырубилась.

Проснулась я от топота и детского смеха за дверью. Выпутавшись из покрывала, я поняла, что так и спала в той же самой одежде, в которой бегала по лесу. Ну, что же, сама виновата. Впрочем, не могла же я позволить раздевать себя как ребёнка. Пожав плечами, я спрыгнула с постели и направилась в ванную.