Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

Пока малышки с удовольствием трескали блюдо из творога, в котором самого творога было, пожалуй, не больше половины, я собралась пробежаться по соседям – может, кто одолжит, а если нет – мчаться в Огасту, в магазин Зака. Но, узнав о моей проблеме, Элли дала мне прекрасный совет, и вскоре близняшки с удовольствием наслаждались напитком, в котором я вместо какао-порошка использовала натёртый молочный шоколад. Девочки были в восторге от получившегося лакомства, и я решила именно такое им и делать каждый раз, когда попросят.

После завтрака девочки попросили разрешения продолжить собирать вчерашний пазл. Конечно, я разрешила. Малышки настолько тихо сидели над мозаикой, что совершенно не мешали отсыпаться Джереми. Поймав удивлённые взгляды девочек, я просто сказала, что это мой брат, приехавший погостить. Вопросов не было.

Уж не знаю, о чём они думали, может, в душе опасались, что он отберёт у них игрушки, как делал их сводный брат в последней семье. Не знаю. В любом случае, они восприняли его появление без вопросов и возражений.

Надеюсь, когда мальчик проснётся, и дети познакомятся поближе – они смогут подружиться, ведь они почти ровесники.

Лаки, лежащий до этого возле спящего Джереми, встал и подошёл к нам, чтобы получить от всех троих объятия и ласки. После чего, с чувством выполненного долга, улёгся на ковёр с таким расчётом, чтобы держать в поле зрения всех троих детей.

Я вернулась на кухню, к взрослым, поскольку сквозь распахнутые двери могла прекрасно видеть девочек, а они – меня. Гейб в это время как раз ввёл остальных в курс дела, рассказав о том, как близняшки оказались на нашем попечении, и какая жизнь у них была до этого.

А мне вспомнилось, что в предыдущем рассказе Коула кое-что осталось недоговорённым.

– А что стало с тем доктором? – негромко, чтобы девочки не услышали, поинтересовалась я.

– Он покончил с собой, – жёстко ответил тот.

– Это вы его?.. – уточнил Гейб.

– Я предоставил ему выбор, – пожал плечами Коул. – Смерть медленная и мучительная, либо же быстрая и практически безболезненная.

Жить человек, выдирающий младенца из чрева матери ради продажи, не имел права. Он выбрал быструю смерть. И повесился.

– И что, ты дал ему вот так уйти? Без мучений? – прищурился Гейб.

– Он написал чистосердечное признание, – сухо проговорил Коул. – Рассказал всё, что натворил, в предсмертной записке. Якобы его замучила совесть. Это было моим условием. Кстати, один из моих кузенов позаботился о том, чтобы эта записка попала к журналистам.