Чёрно-белый танец

Неужели Андрей решил вернуться?

Дмитрий, чуть прищурив глаза и не улыбаясь, внимательно следил, как длинноногая медсестра, медленно, дразня, сначала расстегнула одну пуговку на халате, потом другую, обнажая золотистую кожу.

Коршунову было скучно. Он ненавидел больницы, ненавидел запах медикаментов и ненавидел чувство беспомощности, которое он испытывал, не имея возможность сам распоряжаться своей жизнью. Сейчас он полностью зависел от врачей, которые его лечили. Он сжал руки в кулаки. Он был зол на весь мир.

И на Дашку в особенности.

Какого черта она приходила утром в больницу?!

Как только он пришёл в себя, открыл глаза и понял, что находиться в больничной палате, он каждую минуту ждал, что вот-вот, сейчас, откроется дверь и войдет Дарья. Он увидит её лицо, робкий, чуть виноватый взгляд, и знакомое тепло разольется по телу. Но проходил час, за ним следующий, и в его палату заходили все кому ни лень. Врачи, медсестра, больничный персонал…. Все, кроме неё.

И он чувствовал не знакомое тепло, а лишь боль.

Он должен разозлиться. Злость всегда выручала его. Когда надо было работать, когда надо было принимать решение. Когда надо было выбираться из нищеты. Злость двигала им по жизни. Быть злым было его обычным состоянием.

Бывали моменты, когда он, занимаясь с женой любовью, чувствовал, что злость отступала. Те моменты он ненавидел. И вспоминал, как что-то редкое. Близкое.

А потом неизменно, за этими моментами наступало прояснение, и Димка злился ещё больше. В основном злился на себя. Вымещал злость на Дашке.

Дашка! Будь она не ладна….

Именно её приход, такой долгожданный и такой неожиданный, вывел его из себя.

Он и забыл, какой она может быть нежной. Заботливой. Твоей.

Коршунов обманывал себя по старой привычке обманывать всех. Даша больше не была его. Да, она волновалась за него, но она точно так же волновалась бы за каждого хорошего знакомого.

Для неё он перестал быть мужем.

А когда, собственно говоря, это случилось? Он впервые себя об этом спросил, когда она вышла, осторожно прикрыв дверь палаты. Почему он должен интересоваться, как она себя чувствует, нося под сердцем чужого ребенка?! Не его, а чужого!

Он до сих пор сомневался в правдивости её слов. Не умела его Дашка обманывать. Он всегда знал, когда она врала.

Ах, дрань…. Его любимая, милая дрянь.

Теперь она начинала жизнь с другим мужиком.