Чёрный город

Способность рассуждать, кажется, впервые в жизни на время улетучившаяся, вернулась нескоро.

Восемьдесят восьмой к этому времени уже уснул. Саадат, наоборот, словно бы проснулась. Она поглаживала возлюбленного (его голова лежала у нее на груди) по щекотной макушке и убеждала саму себя, что в данном случае соблюдать железный закон одного-единственного свидания необязательно. Ведь здесь с самого начала всё не по правилам.

Долго себя уговаривать не пришлось.

Зафар бдил на своем посту: подглядывал, подслушивал. По знаку госпожи (палец описал восходящую спираль в воздухе) раздвинул на окнах занавески – в спальню заструился розовый свет зари.

«Ма…» – промычал спящий, беспокойно задвигавшись.

Блаженная нега растаяла. Саадат требовательно потеребила любовника за нос.

Открылись глаза, синие. Без волос Фандорину было лучше. Помолодел и стал похож на принца Гоштаспа из «Шахнаме» – в детстве у Саадат была книжка с превосходными миниатюрами. Сколько ему все-таки лет? Сорок – сорок пять? «Я совсем ничего про него не знаю», – подумала Саадат и ужасно удивилась.

– Сколько у тебя было женщин? – спросила она. – Ясно, что много. Но сколько?

– В каком с-смысле? – Синие глаза замигали. – Я не считал.

– Так много, что ты сбился со счета?!

Фандорин приподнялся, сощурился от ярких косых лучей. Провел рукой по лицу.

– Все мужчины ведут подсчет своих побед. Это известно, – настаивала Саадат. – Так что не обманывай меня.

– Я не вел б-бухгалтерии. Значение имеют только женщины, после которых в душе остается п-пробоина. Таких было мало.

«Теплее, – подумала Саадат. – Сейчас я тебя, голубчика, расколю».

– Хорошо. Как звали тех, кто оставил в твоей душе пробоину? Можешь всех не перечислять. Назови хотя бы последнюю.

– Сама угадаю. Мы, восточные женщины, обладаем даром ясновидения. – Она подняла глаза к потолку, полузакрыла веки. – Слышу букву «Э»… Это имя начинается на «Э».

Он пожал плечами – не впечатлился.

– Ну да, мою б-бывшую жену раньше звали не Кларой, а Элизой. Все это знают.

– Нет, не «Элиза» – другое имя. – Несколько мистических пассов в воздухе. – Эмма! Женщину зовут Эммой!

Саадат так и впилась в него глазами.

Ах! Его лицо переменилось. По нему пробежала тень. Не виноватая – скорее озабоченная. С таким выражением лица не вспоминают ту, кого сильно любят.

Засмеявшись, Саадат откинулась на подушки.

– Хочу спать, – сказала она.