Чёрный город

– Что с Гасымом? – спросил тогда Эраст Петрович.

Но Дятел обратился не к нему, а к тому, кто стоял сзади и целился Фандорину в затылок.

– Всё, ухожу. Он твой.

Усмехнулся, подмигнул, исчез из поля зрения.

Звук удаляющихся вверх шагов. Стук дверцы. Тишина.

Перед беспомощным Фандориным появился человек, одетый в черное.

– Я должен тебя убить, – сказал Гасым, покачивая револьвером. – Но сначала хочу с тобой поговорить. Ты сильный человек, ты не заслуживаешь бараньей смерти.

«Как чисто он говорит по-русски!» Вот что поразило Эраста Петровича больше всего.

– Этого не может быть, – сказал Фандорин, щурясь от света лампы. – До такой степени я не ошибаюсь в людях. А Маса тем более. Ты не можешь быть предателем. У людей, способных на предательство, глаза с двойным дном.

– Я не предатель, – ответил Гасым. Лицо его терялось в тени – он возвышался над пленником. – Просто я верен не тебе, а ему. Он открыл мне глаза на жизнь, когда мы сидели в одной камере. Научил меня хорошо говорить, хорошо думать. Всему научил.

– Я не понимаю, – признался Эраст Петрович. – Я совсем ничего не понимаю.

– Что тут понимать? Он сказал: «Мне понадобится этот человек. Японца нужно вывести из игры, мешает. Займи его место. Оберегай Фандорина до поры до времени». Поэтому ночью, в Мардакянах, в тебя не стреляли. Тебя кинули в скважину, я достал, и ты сделался как глина в моих руках.

– Значит, засаду организовал не Арташесов и не Шубин?

– Нет, там был Краб и его люди.

– Отец мудрый, – сказал Гасым. Его глаз Фандорин по-прежнему не видел. – Однорукий Хачатур мешал, не хотел договариваться. Отец сказал: «Одним Фандориным двух зайцев: избавимся от болванов-анархистов, а заодно пускай думает, что Краб мертв».

– А кто был человек, которому ты отрубил руки?

– Вор. Украл у партии деньги. Прятался, но мы нашли. Отец сказал: «Гляди, чтобы с трупа не сняли отпечатки пальцев, а то установят личность. Он проходит по полицейской картотеке».

Эраст Петрович закрыл глаза. Он вспомнил, как Гасым о чем-то шептался с Арташесовым, и тот взял вину на себя. С Шубиным гочи тоже оставался в лодке один на один. То-то жандарм в последний миг крикнул: «Мы так не договаривались!».

– Что ты молчишь? – Гасым наклонился. Взгляд у него был острый, холодный – через знакомые черты будто выглядывал совсем другой человек, о котором Фандорин совсем ничего не знал.