Чёрный город

– С чего ты взял, что мы п-плохие?

– Машина есть, так? Белый пиджак есть, так? Значит, богатая. А богатые все плохие. Можно с любая богатая штраф брать, не ошибешься. Я половину штраф себе беру, потому что мне много кушать надо. Мясо надо, пилаф надо, урюк и изюм надо (я урюк и изюм сильно люблю, много кушаю). Вторую половину штраф бедные люди даю. За это мне уважение, а полиции – шиш с маслом. Знаешь, что такое «шиш с маслом»?

Для наглядности он показал поверх лошадиной холки увесистую дулю.

– Знаю. Откуда ты так по-русски знаешь? Даже про шиш с маслом.

– Прошлый год тюрьма сидел. Браиловская замок, знаешь? Плохая место. А люди хорошие. Хотя русские, но сильно хорошие. Шесть месяцев с ними одна камера сидел. Мог тысяча раз убежать – не хотел. Сидел бы так год, два. Но начальник хотела меня Сибирь везти. Я Сибирь не хотел. Там холодно, урюк и изюм нету (я урюк и изюм сильно люблю). Мне скучно стал, я немножко камера ломал. Сбежал. Хорошие русские люди меня много полезное учили. Теперь я умный стал.

Никакая шпик не найдет, никакая городовой не поймает.

Субъект был занятный. Эраст Петрович слушал его всё с большим интересом.

– Слушай, ты по-русски говоришь хорошо, только мужской и женский род все время путаешь. Это что, самое трудное?

– Зачем трудное? Хорошее слово всегда «он», плохое слово – «она». Я женщины не уважаю. Вся зло от них.

«Интересная идея. Не про женщин – про отношение к словам. Сразу видно, что человеку нравится, а что нет. Например, говоришь: «Милостивая государь, могу ли я доверять ваша честная слово?» – и собеседник сразу понимает, что надуть тебя не удастся… Господи, что за чушь лезет в голову!»

– Далеко до б-больницы?

– Забудь свой больница, – сказал Гасым.

 – Нельзя больница. Хороший, спокойный место надо. Есть такой место. Там твой друг спокойно помрет. Или не помрет – как Аллах захочет. Доктор хороший есть, приведу. А в больница нельзя. Все узнают. Весь город узнает. Однорукая Хачик узнает. Узнает – снова убьет. Его убьет, тебя убьет. Зачем надо? Пусть Хачик думает, что он мертвый и ты мертвый. Так лучше.

Эраст Петрович остановился.

– Ты знаешь однорукого? Что ты про него знаешь?

– Всё знаю. Он моя враг. Э, идем, да? Лошадь удивляется, зачем встали.

– Хачик – твой враг?

– Слушай, – удивился гочи. – Ты думаешь, я зачем с тобой иду, твой друг-косые-глаза на свой конь везу?

– Враг моя враг – мой друг, ясно? Когда ты про Хачик однорукий сказал, я думал: «Э-э, думал, этот грязный человек помогать надо».