Он бы предпочел быть избавленным от подобных потрясений. Встать, сжать кулаки. Разбить ему морду, превратить ее в кровавое месиво.
— Я не хочу умирать! Я хочу домой!
— Понимаю, — согласился папочка мерзким слащавым тоном. — Но это невозможно.
— Я хочу домой! — повторила Джессика.
Патрик погладил ее по щеке, она еще сильнее вжалась в спинку кровати.
— Не плачь, сладкая моя. Поверь, когда ты плачешь, ты такая уродина! Просто жуть! Ведь верно, Орели?
Орели на противоположной кровати совершенно окаменела. Она вдруг вспомнила молитву и торопливо прочла ее про себя.
Чтобы ее черед не пришел.
— Скажи ей, что она уродина, когда плачет, — сухо приказал папочка.
Наручники стучали о металлические прутья, Орели была не в силах выдавить из себя ни звука.
Папочка улыбнулся. Его ладонь опустилась на ногу Джессики.
Между двумя всхлипываниями она взвыла.
— Что же ты так кричишь, куколка?
— Не прикасайтесь ко мне!
Он убрал руку.
— Скоро, — произнес он. — Очень скоро… ты и впрямь слишком грязная! Отвратительная! Мне от тебя блевать хочется.
Он встал и развернулся к другой девочке.
— Орели, — улыбнулся папочка. — Орели… Орели! Ты кажешься мне уродливой, даже когда не плачешь… Но может, ты станешь симпатичнее, когда распустишь нюни? Ну-ка, попробуем…
Девушка отпрянула к стене, она была готова вырвать себе руку, лишь бы оказаться подальше от него. Он встал одним коленом на матрас, она истерически заорала.
— Прекрати, мерзавец! — потребовал Рафаэль.
Голос у него был такой слабый, что ему не удалось перекрыть вопли Орели.
Он не видел, что этот извращенец делает с девочками. У него был только звук, без картинки.
Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.
Папочка обхватил ладонями лицо Орели и больно смял его:
— Перестань орать, или я вырву тебе глаза!
Орели наконец умолкла, только ее зубы продолжали стучать. Патрик поцеловал ее, она зажмурилась, оперлась свободной рукой о стену, стала твердой, как кусок стали. Она чувствовала, как ее рот наполняет отвращение, а желудок поднимается к горлу.
Папочка не торопится, ей кажется, что это длится часами. Она задыхается, рефлекс выживания заставляет ее снова начать двигаться. Он наконец отрывается от нее. Она ладонью утирает губы.
С исступлением.
И, как и предполагалось… Сперва сухие всхлипывания. За которыми последовал неудержимый поток молчаливых слез.
Папочка улыбнулся.
— Ну что же, ты по-прежнему такая же уродливая, — сказал он. — Не важно, плачешь ты или нет.
