Я спросила у этого святого отшельника, можно ли мне поговорить с отцом настоятелем…»
Все ее внимание было приковано к левому монитору.
— «Через несколько минут я услышала, как открывается дверь церкви, и сам отец настоятель подошел ко мне у хижины садовника и пригласил меня войти в храм вместе с ним. Отец Рафаэль был…»
Сандра смотрела на Рафаэля. Как загипнотизированная.
— «…строен, весьма высок ростом, с одухотворенным и мягким выражением лица; он прекрасно говорил по-французски, хотя и с некоторым итальянским акцентом; он был учтив и предупредителен сверх…»
Она видела, что Рафаэль шепчется с Вильямом, но не услышала ни слова — так тихо они переговаривались.
— «Дитя мое, — сказал мне любезно этот священнослужитель, — хотя время сейчас совершенно неподобающее и мы обычно не принимаем никого так поздно, я все же выслушаю вашу исповедь…»
Папочка не отрывал взгляда от рта Джессики, от ее пухлых, розовых, влажных губ.
С которых скоро слетят описания самых отвратительных ужасов.
Это лучшая в мире литература, считал он.
— «…Я всецело открылась ему и со свойственным мне простодушием и доверчивостью рассказала ему решительно обо всем, что со мной произошло».
— Ты прекрасно читаешь, — похвалил Патрик.
— Спасибо, мсье.
— Продолжай.
— Да… «Отец Рафаэль выслушал меня с величайшим вниманием, попросив меня повторить некоторые детали с сочувствующим и заинтересованным видом… он задал мне множество вопросов касательно следующего: правда ли, что я сирота родом из Парижа, уверена ли я в том, что у меня нет ни родственников, ни друзей, ни защитников, ни кого-то, кому я могла бы напи… сать.
Верно ли, что я все еще… девственница и что мне только двадцать два года».
Джессика остановилась, нервный спазм пробежал по одной из ее ног, хотя, казалось, ей удалось немного расслабиться.
— Тебя остановило слово «девственница»? — полюбопытствовал папочка.
— Нет… Я просто устала.
— Конечно. Но продолжай, прошу тебя.
Она вспомнила о советах Рафаэля.
Настоящего Рафаэля. Не сопротивляться, иначе он сделает еще хуже. Стать покорной, послушной.
— Хорошо… «Ну что же, — сказал мне монах, вставая и беря меня за руку, — идемте, дитя мое; сегодня уже слишком поздно, чтобы припасть к стопам Матери Божьей, завтра я смогу удовлетворить ваше стремление обратиться к ее светлому образу, но сейчас нам следует подумать о том, как вас устроить, накормить и уложить спать.
С этими словами он привел меня к ризнице.
