— Не заставляй меня терять терпение, моя птичка. Пожалуйста, читай.
— Нет! Я не хочу читать про эти гнусные вещи!
Пощечина отбросила ее к перекладине изголовья кровати.
Удар словно попал в его собственное тело.
Рафаэль не должен был испытывать такого сочувствия к этой девочке, которую он едва знал. Но у них было что-то общее. Нечто объединяющее.
Общий враг.
Которого они, возможно, победят.
Который их убьет. Несомненно.
Вильям обменялся взглядом с братом. В этот момент он был счастлив быть мужчиной, а не женщиной в лапах этого извращенца.
Патрик снова положил книгу перед Джессикой:
— Начни с «Посмотрите, в каком положении…». Да побыстрее.
На драгоценные страницы упала слеза, Джессика вытерла покрасневшую щеку.
Ты должна ему позволить, иначе он сделает тебе еще хуже.
Рука Патрика все ближе, девочка отклонилась:
— Я буду читать дальше!
— В добрый час, — сказал папочка, снова усевшись на кровать Орели. — Я тебя слушаю.
— «Посмотрите, в каком положении вы оказались в этом мире: по вашему собственному признанию, у вас нет ни родных, ни друзей, подумайте о том, что вы в пустыне, никто в целом свете не знает, где вы, вы в руках… четверых распутников, у которых нет желания избавить вас от этого… к кому вы обратитесь за помощью, может быть, к тому Богу, которого вы собирались умолять с таким пылом и который воспользовался этим рвением, чтоб ввергнуть вас в самую глубокую западню?»"
"Сандра заметила скорбь на лице Рафаэля.
Этот взгляд, такой жесткий, делал его еще красивее.
Он проявлялся в минуты страдания.
А Рафаэль страдал. В унисон рыданиям Джессики, которые самым жестоким образом прерывали чтение.
Тогда Сандра, которая столько раз читала этот отрывок, стала цитировать его шепотом, словно хотела подбодрить Джессику, помочь ей добраться до конца. Словно подсказывала ей текст, как суфлер на сцене театра.
— «Вы же видите, что никакой силе, человеческой или божественной, не удастся вырвать вас из наших рук, что нет ни среди возможностей, ни среди чудес никакого средства, которое могло бы позволить вам сохранить вашу добродетель, которой вы так гордитесь и которая в конечном итоге во всех смыслах и во всех вообразимых отношениях могла бы вам помешать стать добычей нечестивых излишеств, которым мы, все четверо, предадимся вместе с вами».
— Хватит хныкать! — скомандовал папочка. — Ты портишь чудесный текст!
— Я стараюсь, — простонала Джессика, шмыгая носом.
— Я просил тебя не стараться, а сделать.
