Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Ходырев имел отличное зрение, сетчатка запечатлела крепко сложенного юношу лет девятнадцати, одетого в легкий серо-голубой китель. Затем вражеский офицер снова опустился в окоп, и над холмом повисла тишина.

Спустя какое-то время к Борису перекатился бывший комбат Елхов. Бегство от смерти далось ему нелегко, длинное лицо подергивалось от нервного тика, гимнастерка под мышкой лопнула, а синие командирские бриджи порвались на коленях. Однако он не забыл о своем оружии, подтянул винтовку за ремень и пристроился рядом с Ходыревым.

Теперь их стало трое. Иван Межуев по-прежнему тяжело дышал, прижимаясь щекой к земле, он боялся шевелиться и со страхом ожидал, вот-вот прозвучит бессмысленная команда «вперед», и теперь-то его точно убьют. Этого ждали и остальные бойцы, надеясь лишь на крестьянское благоразумие командира роты.

Другой бы так и сделал, поднял бы всех, допек криками и очередями поверх голов. Штрафников благополучно добили бы, а ротный в сопровождении политрука и старшины мог со спокойной совестью докладывать – рота погибла, искупая вину, присылайте новое пополнение.

И ему не станут тыкать в лицо неудачной атакой, он выполнил свой долг. Однако Александр Кузьмич Митрохин, вечный капитан и вечный командир роты, пожалел людей. Правда, наполовину. Не бросил в атаку до полного уничтожения, но и не дал команду на отход, рассудив, что все решится само собой.

На плоской вершине высоты торчала двухметровая каменная баба. Возможно, надгробие похороненного много веков назад знатного воина.

Отсюда открывался захватывающий вид. Ергенинская гряда тянулась на много километров. На верхушках топорщился редкий кустарник, а в низинах, куда по весне стекала талая вода, располагались большие и малые рощицы. Кучно росли серебристые тополя. Когда ветер шевелил их листья, они вспыхивали на солнце, словно голубые зеркальца.

Мелкие степные речки к сентябрю полностью пересыхали. Отполированные русла, проложенные водой в красной глине, петляли среди серой полыни. К востоку от подножия гор начиналась огромная равнина, тянувшаяся до самого горизонта.

Древняя земля, которую когда-то заселили калмыки.

Уцелевшим бойцам штрафной роты было наплевать на захватывающий вид. Они мечтали дожить до темноты, а дни в сентябре еще долгие. Хотелось пить, пекло солнце, и один за другим умирали раненые. Некоторые просили о помощи, другие молчали. Немецкие пулеметы больше не стреляли. Легко раненные понемногу осмелели, начали движение вниз.