Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Снова заработал пулемет, видимо, вступил в дело второй номер. Побывав во многих переделках, Осьмин еще не попадал в такую безнадежную ситуацию.

Кроме пулемета, вели огонь не меньше десятка автоматов и винтовок. Немцы уже поняли, что загнали в ловушку двух русских снайперов. Ценная добыча, которую нельзя упускать. Пули пробивали простенки, отваливали пласты штукатурки. Кирпичная стена еще держалась, но рухнул целиком простенок, и оба снайпера на короткое время оказались под прямым огнем.

Тимофею Осьмину пробило голень и вырвало клок мяса из ладони.

Он успел оттащить тело Гошки, а в то место, где они только что лежали, уже плющились о бетон, рикошетили от стен пули. Старшина попытался приподняться, хотя и рисковал. Он хотел знать, сумеет идти или нет. Нога бессильно подломилась, и Тимофей понял, что живыми им не выбраться.

Его искореженная винтовка валялась на пятачке, куда хлестали пули. Имелся еще трофейный «Вальтер», массивный, с полной обоймой. В плен снайперам попадать нельзя.

Их не просто добьют, а изрежут, исколотят ножами или сожгут из огнемета.

– Тимоха, спасаться надо! Прибьют нас, – собрав все силы, хрипел Гоша. – Вызывай подмогу.

Видимо, тяжело раненный напарник уже мало что понимал. Какая подмога, когда вокруг немцы! Чумазые от дыма костров, возле которых грелись, в ободранных шинелях (тоже понюхали подвальной жизни и ежедневных обстрелов), немцы ждали, когда появятся снайперы. Один из них достал из ножен штык и примкнул его к винтовке.

– Что, в атаку собрался? – спросил ефрейтор, стоявший рядом.

– Кишки на штык краснопузому намотаю.

Стрельба прекратилась, потом голос на довольно чистом русском языке предложил русским снайперам сдаваться, гарантируя жизнь.

– Какую к б…м жизнь! Пощаду они, сволочи, сулят, – крикнул Осьмин и выстрелил наугад. – Кончайте… ну, идите сюда. Боитесь?

Где-то вблизи переговаривались. Тогда старшина с трудом поднялся, сделал шаг, другой. Обернулся к бледному, скорчившемуся на бетонном полу напарнику:

– Гоша, тебе легко не дадут умереть.

У тебя на винтовке шесть зарубок. Живьем кишки выдирать будут.

– Буду стрелять, пока не прикончат. Меня тем более не пощадят, когда зарубки на прикладе посчитают.

– А может, в лагерь отправят?

– Брось ерунду пороть, решай быстрее. Если совсем страшно – я помогу.

Тимофей поднял ствол пистолета, но Гошка молчал. Старшина вздохнул:

– Ну, прощай, Георгий. Скоро свидимся.

Сильно хромая, Осьмин двинулся к выходу.