Чистилище Сталинграда. Штрафники, снайперы, спецназ (сборник)

Больше всего досталось шоферу, его било, разрывало уже мертвого, разлетелось пластмассовое рулевое колесо, вылетали клочья из сиденья.

Сапер, лежавший на дне кузова, спрыгнул вниз, но сумел пробежать десяток шагов. Его расстрелял в спину Ходырев. Старшина Глухов пытался оказать помощь своему второму номеру. Покойный фельдфебель стрелял метко: две пули угодили в лицо пулеметчику. Он сидел на земле, молитвенно раскачиваясь, зажав ладонями раны, из-под пальцев капала кровь.

– Ну, зачем ты шум поднимал, Виктор Васильевич? – укоризненно выговаривал политруку старшина Глухов.

 – Разошлись бы, и все дела.

Воронков смотрел на него бессмысленными глазами. Неожиданно для себя он стал инициатором убийственного ближнего боя, даже кого-то застрелил. Теперь политрук с запозданием соображал, что делать дальше. Уходить, конечно, уходить. Машина дымила, фельдфебель лежал в луже крови, смешанной с маслом, вытекающим из пробитого картера. На шофера лучше было не смотреть, тело словно пропустили через мясорубку – разорванный мешок плоти и клочья слипшихся волос.

– Сматываемся, – негромко командовал Митрохин. – Глухов, вынимай из пулемета затвор. Что там с раненым?

– Ну-ка, дай гляну. – Быстро осмотрел и поторопил застывшего политрука. – Шагаем, Виктор.

– Раньше надо было думать, – огрызнулся старшина. – Вояка, мать твою…

Он быстро вытащил из «максима» затвор, сплющил прикладом кожух и забросил винтовку на плечо. Митрохин показал направление – русло высохшей речки. Политрук разглядывал умиравшего пулеметчика, в голове стучала мысль: «Раненых врагу не оставляют… бросать нельзя».

Он не испытывал жалости к обреченному человеку, просто привык думать заученными истинами. Однако Митрохин трезво рассудил, что тащить обреченного человека ни к чему. Штрафного бойца, не успевшего получить прощения, оставили рядом с поврежденным пулеметом.

Митрохин шагал быстро, остальные не отставали. Русло сильно петляло, идти через степь было короче, но здесь в ложбине их не было видно. Все же через полчаса немецкие саперы на легком броневике догнали группу и встали на краю обрыва.

Обе стороны продолжали делать ошибки. Без нужды открыл огонь политрук, хотя группа обеспечила главное – отход роты. Ошибку сделали саперы, кинувшиеся догонять русских, чтобы отомстить за смерть товарищей. Саперный батальон почти без потерь двигался за передовыми частями, и вот когда был ясно виден конец войны, беспорядочно отступавшие большевики убили сразу трех человек.