Чистильщик

В моем офисе есть только одно место, на которое можно сесть, и на нем сижу я. Я не уступаю ей место, потому что не хочу, чтобы она тут оставалась. Беру у нее бутерброд с рыбой и улыбаюсь, демонстрируя фальшивую благодарность вместе с набитым яблоком ртом. Она улыбается мне в ответ, ее улыбка говорит мне, что она со мной переспит, если, пожалуйста-Господи-если-бы-он-только-попросил. Но я не попрошу. Ее бутерброды с тунцом вкусные, конечно, но не настолько. Я проглатываю яблоко и откусываю огромный кусок тунца и хлеба.

— М-м-м, вкусно, — говорю я, стараясь, чтобы крошки сыпались у меня изо рта. Даже если Салли тупее морковки (и, по-моему, это мама готовит ей обеды), мне все равно надо играть при ней свою роль тормоза Джо. Я не могу никогда, никогда и никому, даже самой последней тупице, позволить догадаться, что я умнее, чем кажусь.

Салли облокачивается на скамью и смотрит на меня сверху вниз, жуя точно такой же бутерброд. Похоже, это означает, что она тут собирается остаться еще на какое-то время. Она продолжает улыбаться мне, даже пока жует.

Я не помню, видел ли ее когда-нибудь без этой тупой улыбки на лице. Пока я ем, она со мной разговаривает. Рассказывает о своих родителях, о брате. Она говорит мне, что сегодня день его рождения. Я и не пытаюсь спросить, сколько ему исполняется. Она все равно говорит:

— Собираетесь как-нибудь отмечать? — спрашиваю я, коль скоро она ждет этот вопрос.

Она начинает что-то говорить, потом притормаживает, и я понимаю, что она занимается своей обычной умственной работой, работой недоразвитого человека, в процессе которой ей приходится внимательно обдумывать абсолютно все, начиная с того, есть ли у нее вообще брат, и заканчивая тем, действительно ли ему сегодня исполняется двадцать один год.

Женщины, может, и пришли с Венеры, но откуда берутся такие женщины, как Салли, понятия не имею.

— Просто как-нибудь отметим дома, тихонько, — говорит она, и голос у нее грустный, и я думаю, что тоже был бы расстроен, если бы мне пришлось что-нибудь тихонько праздновать с семьей.

Она подносит руки к распятию, висящему у нее на шее. Я всегда находил немного забавным, что дауны не только могут верить в Бога, но даже считают, что Он славный малый. На распятие припаяна массивная металлическая фигурка Иисуса, и этот Иисус выглядит страдающим, не потому, что его распяли, а потому, что голова его свисает вниз и он вынужден постоянно заглядывать Салли под майку.

Я чувствую, как бежит время. Папка все еще у меня под комбинезоном.