— Этот джентльмен, по-видимому, чересчур вольничает в вашей буфетной, Бриггс! Мне это кажется весьма неуместным. В комнате, полной ценностей, как эта, бог весть что может случиться.
— Видите ли, мадам, — сказал Бриггс снисходительно, — приходится идти на компромисс. Этот джентльмен все-таки иностранец. Он в самом деле помешался на всем действительно старинном и устарелом. Он говорил мне, что именно поэтому он так интересуется британской конституцией.
— Вот этого никогда не понять иностранцам! — воскликнула миссис Карстерс.
— Они воображают, что мы все еще живем в прошлом. Не понимают тех великих перемен, которые произошли в нашей стране за последние годы, и еще больших перемен, которые произойдут в будущем.
— Так точно, мадам, — сказал Бриггс с заметным отсутствием энтузиазма.
— Обед, вероятно, как всегда, в восемь?
— Да, мадам. Гонг к переодеванию будет в половине восьмого.
Различие в отношении Бриггса к двум дамам выразилось в том, что он дал миссис Карстерс уйти, не предупредив, какой холод ожидает ее в столовой.
До обеда оставалась еще уйма дел — прежде всего дворецкому надо было спуститься в погреб. Он вернулся минут через пять, бережно держа в руках бутылку, густо оплетенную паутиной, и сердце у него упало, когда он увидел в буфетной еще одного посетителя. Он вздохнул с облегчением, увидев, что это всего-навсего сержант Роджерс.
— Извините, что беспокою вас, мистер Бриггс, — сказал Роджерс, — не видели ли вы где-нибудь здесь моего?
— Насколько мне известно, мистер Роджерс, сэр Джулиус сюда не заходил — в отличие от остальных.
— Странно. Ему, видно, удалось ускользнуть от меня. Готов поклясться, что видел, как он шел сюда. Трудное дело — уследить за человеком в таком большом доме, как этот, вы не находите, мистер Бриггс?
— Рад сказать, что слежка за людьми не входит в мои обязанности, мистер Роджерс. Мне и без того дел хватает.
Бриггс достал с полки бутыль.
— Что ж, — произнес Роджерс задумчиво.
— полагаю, что с ним ничего не стрясется, если он немножко побудет один. А приятно выглядит этот портвейн, мистер Бриггс.
— Это, — отпарировал Бриггс, — если хотите знать, мистер Роджерс, предпоследняя бутылка его светлости от 1878 года.
— Что вы говорите, мистер Бриггс! Прафиллоксера!
Бриггс посмотрел на него с внезапным уважением:
— Вы, стало быть, понимаете толк в портвейне, мистер Роджерс?
— Самую малость, мистер Бриггс. Самую малость.
