— Я говорю не о погоде, сэр, — буркнул сэр Джулиус.
— Прошу простить. Мое замечание было недопустимо легкомысленным. Позвольте мне сразу же сказать, что я вполне ценю ваше беспокойство на мой счет. Смею вас уверить, что я хорошо вас понимаю: то, чему я, к несчастью, был свидетелем прошлой ночью, никак нельзя считать нормальным для английской семьи, а в особенности, — он слегка поклонился, — в момент, когда страна осчастливлена таким прогрессивным правительством.
— Не понимаю, какое отношение к этому имеет правительство, членом которого я имею честь состоять, — проворчал Джулиус.
— Именно это я и имел в виду. В странах, находящихся в менее благоприятных условиях, дело такого рода могло бы носить политический привкус — даже иметь политические отклики. Но пожалуй, я зря заговорил об этом. Ваше собственное положение, сэр Джулиус, конечно, будет до известной степени затронуто смертью наследника вашего кузена.
Сэр Джулиус несколько покраснел.
— Я предпочитаю не касаться этой темы, — сказал он.
"
"— Разумеется. Хотя, конечно, к несчастью, тема такого рода неизбежно рано или поздно вызовет пересуды. Я только хотел сказать, что с чисто эгоистической точки зрения — если я осмелюсь гипотетически приписать вам эгоизм — вы можете считать не совсем неудачным то, что в числе свидетелей этой трагедии находился неизвестный чужестранец.
К этому времени сэр Джулиус явно начал сожалеть, что он отважился за завтраком вступить в беседу с д-ром Ботвинком, — дай ему только заговорить, и его уже не остановишь.
К тому же он говорил как по писаному, а не как живой человек. Положительно в такое время суток это невыносимо. Но не только стиль его речи вызывал негодование; сам предмет ее становился для сэра Джулиуса определенно неприятным.
— Не понимаю, о чем вы говорите, — пробормотал он сухо, показывая своим тоном, что беседе должен быть положен конец. Но д-р Ботвинк явно не понял намека.
— Не понимаете? — сказал он. — Извините, что я не сумел выразиться достаточно ясно.
Вероятно, благодаря вашей британской порядочности вам не пришло сразу в голову то, о чем подумал я. Видите ли, — он поправил очки привычным жестом лектора, отчего комната стала сразу чем-то напоминать аудиторию, — как грубо, но выразительно формулировал сержант Роджерс, этот молодой человек, вероятнее всего, убит. Поскольку это так, лиц, находящихся под подозрением — к удовольствию сержанта, но к нашему огорчению, — крайне мало.
