И что у меня была только мать, отец неизвестен.
— Ага, — понимающе кивнула Инга, — но если твоя настоящая родительница была матерью-одиночкой, то, может, все гораздо проще: она знала, что одной ребенка ей будет трудно воспитать, а тут у другой женщины умирает сын, видя ее горе, та решается отдать свое дитя, то есть тебя…
Молодой человек на секунду задумался, но потом покачал головой:
— Все было бы замечательно, если бы не одно но. Мои родители не знают, что я не их сын.
— Ага, — снова сказала девушка и задумалась.
— Но мне кажется, ты не так далека от истины. Возможно, все так и было, за исключением того, что моей матери просто не сказали, что ее ребенок умер. Просто врачи пожалели и подсунули мальчика, от которого отказались.
— Ты думаешь? — с сомнением спросила она. — Ну а за что же, в таком случае, подрывать женщину? Я, конечно, не юрист, но состава преступления здесь не вижу, наоборот, благородный поступок.
— Со стороны врачей — да. А со стороны матери, которая отказалась от своего ребенка?
— Подумаешь, — презрительно фыркнула эмансипированная фотокорреспондентка, — тоже мне событие.
Да еще через сто лет…
— Может быть, сто лет назад это и не было событием, но если предположить, что сегодня эта дамочка занимает какой-нибудь высокий пост, например член правительства, или она стала чьей-то женой — того же самого министра, премьера или главы мафии, то дело меняется, не правда ли?
— Ну это ты, пожалуй, загнул. А даже если и так, не такая уж это и трагедия, мало ли какие ошибки люди совершают в молодости!
— А если она возглавляет какой-нибудь комитет по защите матери и ребенка, да еще в ЮНЕСКО?
Инга ехидно улыбнулась и состроила ему забавную рожицу:
— Я думаю, твоя мама Астрид Линдгрен.
Идеально подходит под твои условия и сразу объясняется наследственная тяга к сочинению сказок.
— Ты будешь мне помогать или только критиковать? — возмутился молодой человек.
— Немного здоровой критики никому не помешает, — справедливо возразила девушка, — а глядя на твою жгучую внешность, я могу предложить еще один вариант.
Например, какой-нибудь жестокий красавчик — грузин, армянин, азербайджанец или кто-нибудь из этой оперы хотел силком жениться на твоей маме или женился. Но та, поняв, что жизнь с ним невозможна, беременная решила бежать, а потом ребенка отдала в первые попавшиеся руки.
Тот подпер подбородок ладонью:
— Замечательно. А зачем же сейчас кого-то убивать?"
"— Ну он ее разыскал, любовь, сам понимаешь, стала меньше.
