Поначалу Лева надеялся, что со временем сможет смириться и с немцами, и с их образом жизни, но… годы уходили, а он по-прежнему не мог найти себе места в этой чужой, неприветливой стране. Искусствоведом Лева был лишь благодаря записи в дипломе, без практики никуда не брали, как, впрочем, и с практикой — безработных и своих хватало, а ни к чему другому его организм приспособлен не был.
В конце концов он принял разумное решение: не забивать себе голову всякими глупостями, а вести светский образ жизни, то есть чтение, спорт, театры.
Единственное, что беспрестанно отравляло и без того гнусное существование сибарита в изгнании, так это настойчивое любопытство трудящихся немцев, чем же он все-таки там занимается, как, собственно, зарабатывает на хлеб насущный?"
"Поначалу на вопрос о работе бывший советский гражданин весело отшучивался, мол, все деньги уже заработал и теперь на заслуженном отдыхе. Получив такой ответ, многие принимали его за издевательство, другие за слабоумие, а третьи со словами «вечно мы должны жидов кормить» начинали подсчитывать, сколько же у него может быть денег.
Наконец, устав от сплетен и пересудов, Лева заявил, что он вот уже несколько лет работает над созданием наиподробнейшей монографии о Древнем Египте. Тому, слава богу, насчитывалось тридцать веков и посему ближайшие сто лет можно было спокойно писать одно только вступление.
2
На самом же деле деньги, которые позволяли ему вести образ вольного художника, имели более прозаическое происхождение и название, а именно «невозвращенный кредит».
История Левиной деловой карьеры была забавна и вместе с тем похожа на сотни других подобных историй рубежа 80-90-х годов.
А началось все с круиза…
Мало кто уже помнит детскую радость советских людей неожиданно открывшейся возможности выехать за границы горячо любимой родины без тещиных и профсоюзных рекомендаций, без унижений и без проницательного майора Пронина в ОВИРе.
Газетное объявление — приглашение в поездку по загадочным дальним странам настолько поразило воображение вчерашней школьницы Светы Луниной, что ни о чем другом она уже думать не могла, и через неделю Лева метался по Москве в поисках двух тысяч долларов, дабы спасти любимую от неминуемой смерти.
— Чахотка, — сквозь слезы шептала Светка, — лечится только морским воздухом. Причем не черноморским, а непременно средиземным.
— А в чем же разница, Светочка? — робко вопрошал несчастный ухажер.
