Чистосердечное убийство

Расслабьтесь… Закройте глаза… Слушайте только меня, на все остальное не обращайте внимания… И помните, что вы должны делать. Помните?

— Да-да, я помню! — поспешно кивнул Тихонов.

— Вот и хорошо. Так, встали… Руки должны быть вытянуты вперед, пальцы расставлены… Слушаем меня, только меня… Ваши руки теплые, вы спокойны, вас ничто не беспокоит, не волнует… Никакого стресса… Вы абсолютно спокойны…

Полковник Крячко бормотал ахинею, которую когда-то, в разное время, слышал в обрывках телепередач или в кино, а частично придумал сам.

Это была совершенная импровизация — он заранее к ней не готовился. Слова были неважны — важно, как вся эта сцена выглядит со стороны. А со стороны это должно было выглядеть достаточно убедительно: пенсионер Тихонов слушал, руки держал прямо, а главное — исправно крутил головой. Эти движения могли помешать убийце целиться, и он должен был подобраться поближе, а значит, демаскировать себя. На этом и строился расчет Гурова. Он надеялся, что преступник выдаст себя раньше, чем сможет выстрелить, и тогда Крячко сбросит маску гипнотизера, выступит в своем настоящем качестве — опытного оперативника — и задержит убийцу. Не один, конечно, с помощью Гурова. Впрочем, был предусмотрен и тот вариант, что преступник все же успеет выстрелить. На этот случай Гуров также принял меры безопасности.

— …Вы вспоминаете… ваша память возвращается к вам… — продолжал «колдовать» Станислав.

Теперь он был почти уверен, что убийца притаился там, в лощине. Еще немного — и можно будет от операции «Гипноз» перейти к операции «Задержание». Ну, еще чуть-чуть…

И тут, совершенно неожиданно для Крячко, Егор Тихонов, все так же продолжая вращать головой, забормотал:

— Да, я помню, помню… Идет мужик в защитном комбинезоне… Я вижу его сбоку… Он мне кого-то напоминает… Лица я не вижу, но походка знакомая, и осанка тоже… Ведь разные люди по-разному держатся… А этот шагает уверенно, все ему нипочем… Кажется, я его знаю… Надо только, чтобы он обернулся… обернулся…

Стас, пораженный услышанным, перестал шептать свои шарлатанские «заклинания», однако они Тихонову были уже не нужны: пенсионер действовал, что называется, в автономном режиме.

— Да, я почти уверен, что знаю его… — продолжал говорить он.