Чистый углерод. Алмазный спецназ - 2

Единственный гипотетический источник опасности — на безопасной дистанции, надежно зафиксирован. Впрочем… Мазур уже не видел в Николь источник опасности. Потому что нашелся крайне веский аргумент против такой версии…

Он посмотрел на Николь, тоже прикончившую свой стаканчик и явно жаждущую общения. Спросил исключительно ради коротания дорожной скуки, заранее зная ответ:

— А такую киноактрису — Милен Демонжо — ты знаешь?

Разумеется, она помотала головой — ну да, и в России ее помнят только те, кто не забыл «Трех мушкетеров» и «Фантомаса» — зато как помнят: объект эротических фантазий советских подростков, что уж там…

Тьфу ты, а ведь Мирей гораздо ближе к ней по времени, чем Милен…

— Вот этого смутно-смутно.

И то только потому, что отец то и дело повторял: «Великолепный артист, хоть и педик». Я уже знала тогда, что такое «педик». Я же говорю, отец жутко неполиткорректный, — она фыркнула. — Хотя я точно знаю: он путался с одной марокканкой на рю Жатеньер…

— Ну, одно другому не мешает, — сказал Мазур.

Она капризно поморщилась:

— Ну что ты заладил — об этих динозавриках…

Как скажет любой знающий человек, в английском «вы» и «ты» выражается одним и тем же словом.

Разница только в интонации, которую хорошо владеющие языком улавливают сразу. Сейчас Мазур был именно что «ты». Оживает девочка, отходит от страхов…

— Давай о чем-нибудь поинтереснее, а? — предложила Николь. — О тебе хотя бы. Мир перевернулся, честно. Я еще помню, как нам в начальных классах говорили, что русские ходят в одинаковых… забыла, как их там, в одинаковых куртках.

И думают только о коммунизме и о том, как завоевать весь мир.

— Это ты нас с китайцами попутала, — сказал Мазур. — Да и китайцы давно в одинаковых куртках не ходят, у них в придачу к коммунизму давно уже вполне себе капитализм. А у нас и коммунизма давно нет…

— Я знаю. И все равно, как-то непривычно… Ты же из красного поколения, наверняка был членом компартии…

— Был, — пожал плечами Мазур.

Все они были членами партии, а как же — вот только пропаганда, призывы и лозунги как-то обтекали мимо, не задерживаясь в ушах.

А в незабвенном августе девяносто первого все они как-то равнодушно забросили партбилеты подальше в стол и думать о них забыли. Все, кроме доктора Лымаря: добрый доктор Заболит, как его часто именовали, от своего билета избавился довольно экзотическим образом: узнав о том, что ГКЧП бесславно накрылся медным тазом, Лымарь, будучи пьяным в хлам, вышел на Литейный и стал там свой партбилет жечь, высоко его воздев.