Чижик - пыжик

Кто хоть раз попробовал, будет рваться к ней всю жизнь.

— Ладно, помогу, — нехотя бросил я.

— Только пообещай, что в классе всегда будет порядок, — потребовала Раиса Максимовна.

Шустра: дай залупу лизнуть — хуй с яйцами заглотнет.

— Это не смешно. Сами будьте старостой, — я решительно двинулся к двери.

— Подожди, ты не правильно меня понял! Твой авторитет, как старосты, ты должен… ты можешь… я прошу тебя…

— Хорошо, попробую, — прервал я ее невразумительное бормотание.

— У тебя получится, я верю, — лепетала она, — ты далеко пойдешь.

Далеко — эт-точно! К концу учебного года я стал комсоргом класса и членом комитета школы, на следующий год — комсоргом школы, а в десятом классе — членом комитета райкома комсомола. В университет на исторический — факультет партийных работников — я был принят практически без экзаменов и сразу избран комсоргом курса и членом комитета. Если бы и дальше шагал такими темпами, то годам к тридцати был бы членом Политбюро ЦК КПСС. Однако судьба моя знала, что коммунизм — это ненадолго, и я пошел далеко, но… по этапу.

Как бы ты ни нравился бабе, она должна проверить тебя на подругах. Захотела хоть одна увести тебя, значит, действительно нравишься. Бабе не нужно то, что без надобности другой. Это у них от большого ума, наверное. Поэтому я первым делом начинаю подбивать клинья под подругу. Даже если я ей на хуй не нужен, все равно построит глазки в ответ. Моя же телка замычит на нас обиженно, оценит меня по достоинству и сделает то, о чем давно мечтала — боднет соперницу.

Самые липкие гадости о бабах говорят их лучшие подруги.

— Представляешь, мама до сих пор заставляет ее мыть уши по утрам. Она по флакону духов выливает на шею, чтобы не слышно было, как они воняют, — в противовес паре моих комплиментов сообщила Ира о своей лучшей подруге Гале Федоровской, той самой худющей сучке.

Мы сидели в том же ресторане, за тем же столиком, за которым мажорные детки накачивались вчера и многие предыдущие дни. Компания приняла меня с ленивым любопытством, без особой радости или раздражения.

Свиноухий Петя и рыжий Гена сунули, знакомясь, вялые ладони, а третий — очкарик с заплывшими глазами по имени Степан — даванул сильнее, чем я ожидал. Глаза его настолько затерялись в складках жира, что создавалось впечатление, будто очки служат увеличительными стеклами для собеседников, чтобы могли рассмотреть его гляделки. Галя при ближнем рассмотрении оказалась еще худее. У меня хуй толще, чем у нее ноги.