На финку указал Муха (чуть из душелова не выпрыгнул, своим нетерпением пугая других покупателей), а в его навыках я пока ни разу не усомнился. Да и Ларс похвалил, что было для него не свойственно. Хотя даже по моим меркам отдали целое состояние, а Захару, вообще, нельзя говорить, сколько стоит, а то его кондрашка хватит. Но клинок был хорош. Таким не стыдно и колбасу перед Исаевым нарезать, и не страшно в рукопашную на химеру броситься.
Мы опять сшиблись, получилось что-то типа разведки боем. Подскочить, кольнуть или порезать, увернуться от контратаки, отскочить, еще раз отскочить и уже самому контратаковать.
Дантист был в прекрасной форме. Боксерские боевые танцы, которыми славился Муха, в лице Нечаева встретила достойного противника, даже мастера высочайшего уровня. Это тоже был танец — прыжки и развороты, выпады бормашиной и четкие, резкие вертушки перемежались с полетом шубы, которая будто жила своей жизнью.
Я не успевал. Муха не успевал. Обмен ударами проходил в соотношении два к одному. Там, где я умудрялся достать Нечаева, зацепить локтем, коленом или кончиком штыка, он возвращал это в двойном размере.
Почти любой мой удар штыком либо высекал искры из магического шуруповерта, либо пролетал совсем далеко не только от жизненно важных органов, но и вообще от каких-либо органов.
Я смог сблизиться, отбил сверло в сторону, попробовал пырнуть, но потерял контроль над своей рукой. Мы сцепились в замке, не давая друг другу воспользоваться оружием. Я выгнулся и, раскачавшись на амплитуде, пробил лбом в лицо Дантиста.
Но в следующий момент уже летел по полу, отброшенный неизвестным приемом. Скользил на заднице, не успевал встать, но давил пятками в плитку, стараясь отскочить от Нечаева, тыкавшего в меня сверху бормашиной. Я скрылся под столом и ударил, призвав силу Ларса. Квадратный кусок столешницы со скрежетом и грохотом оторвался от ножек и, ударившись в Дантиста, протащил его несколько метров, пока не развалился в щепки."
"— Вот это другое дело! — Нечаев встряхнулся, отбросил бормашину с погнутым сверлом, вытащил из-за спины два тонких стилета, и раскинув руки в стороны, начал строить из себя дирижера.
— Ты, наконец, разогрелся? Готов потанцевать, пока нам никто не помешал?
Я не стал отвечать, мне и внутренних монологов было достаточно. А Дантист, похоже, расстроился, не получив ни хейта, ни агрессивного троллинга, в виде остроумных ответов, и стал сам себя раскачивать, продолжая дирижировать и что-то бубнить себе под нос.
