«Моя, твоя не понимать…но попробуй…» — опасности я не чувствовал, зато откуда-то знал, что стандартный метод поглощения фобоса не сработает. В какой-то степени — это насилие над призраком, а мы вроде как мосты наводим. Женщина, повзрослее Ларса будет — тут тонко нужно.
Чувство опасности молчало и у моих фобосов. Степенный профессор и спортсмен-однолюб вели себя сейчас как какие-то школьники, первый раз увидевшие полуобнаженную красивую женщину. Мозг уже разжижаться начал, затопленный призрачными слюнями."
"Я выпрямился, развел руки, готовый к свободному падению, и расслабился.
Египтянка кивнула и протянула ко мне ладонь. Золотистую загорелую кожу даже призрачная серость не могла скрыть. Тонкие, изящные пальцы с египетскими иероглифами, нарисованными белой краской на ногтях.
Когда она дотронулась, по лбу пробежал холодок. Разделился, проскочил по вискам за уши и соединился на затылке. Я почувствовал, как наэлектризовались волосы, а потом стало щекотно. От кончиков ушей до подбородка побежали разрядики тока.
Блин, да она меня сканирует. Перебирает все мысли и мыслишки, сканируя закрома памяти. Харе уже! Я мысленно надавил, мол, границы надо чужие уважать, и она отступила.
«Сорян, мой косяк. Мне надо было калибровку провести…» — в голове раздалась понятная, даже чересчур, речь: «Чтобы базарить можно было. А то зашквар какой-то, что ни бе, ни ме, ни кукареку… Норм?»
«С калибровкой ты перестаралась, конечно…» — я заметил, что она смутилась и нахмурилась, и поспешил поддержать наметившийся контакт и улыбнулся: «Но Клеопатре простительно…»
«Кэлбэх! Бэнт шармута!» — египтянка вернулась к родному языку с такой яростью, что даже не зная перевода легко считался весь матерный накал: «Не называй меня так! Ненавижу ее, эту гребанную… не могу выбрать нужное слово из твоего словарика.
Меня зовут Хармион.»
Она фыркнула и, поманив меня за собой, подлетела к одной из картин, висевшей на стене. Я прочитал надпись на табличке: «Смерть Клеопатры» за авторством некоего Жан-Андре Риксана.
Изображение на красочном полотне практически полностью повторяло обстановку экспозиции. Декорированная разноцветная кушетка, которая помогла мне остановиться. Желтая штора с вышитым орнаментом в виде крыльев, комодик со статуэткой на заднем фоне.
На кушетке лежала голая женщина с венцом на голове. Признаков жизни художник ей не дорисовал, но на спящую она не тянула. У нее в ногах, свесившись головой с кушетки, лежала вторая девушка.
