Что я без тебя…

– Что вы имеете в виду?

– Мы с мужем ни разу не видели, чтобы Стивен смотрел на какую-нибудь женщину с такой нежностью и теплотой, как на вас. Он весь прямо-таки светится.

Считая свою миссию выполненной, Уитни подошла к софе за ридикюлем. Поднялась и Шерри.

– Вы были очень добры, ваша светлость, – сказала она вполне искренне."

"– Пожалуйста, зовите меня Уитни, – попросила герцогиня, беря ридикюль, и улыбнувшись добавила: – И ради Бога, не говорите, что я добрая, иначе мне придется признаться в собственном эгоизме.

Ведь я просто мечтаю, чтобы вы стали членом нашей семьи.

– В чем же ваш эгоизм?

Повернувшись к Шерри, герцогиня ласково ответила:

– Думаю, впервые у меня появился счастливый шанс обзавестись такой замечательной сестренкой, как вы!

Шерри была просто потрясена и этими словами, и ласковой улыбкой Уитни. Ее отчужденность и подозрительность исчезли без следа.

Обе улыбнулись, крепко пожав друг другу руки, и долго их не разнимали. А потом обнялись. Шерри уже не помнила, кто первый раскрыл объятия, ей казалось, что она, но это не имело никакого значения.

Столь неожиданное проявление дружеских чувств вызвало у женщин робкую улыбку. Ведь они были едва знакомы и по крайней мере еще год должны были бы называть друг друга «мисс Ланкастер» и «ваша светлость». Герцогиня с минуту молча стояла, слегка улыбаясь и качая головой, скорее растерянная, чем радостная.

– Вы очень, очень мне нравитесь, – просто сказала она и, взмахнув модной юбкой вишневого цвета, исчезла за дверью.

Но через минуту снова заглянула в комнату.

– Кстати, матери Стивена вы тоже по душе, – сказала она с улыбкой. – Мы еще увидимся. За ужином.

– Это чудесно!

Уитни кивнула.

– Сейчас спущусь вниз и постараюсь убедить Стивена, что идея вместе поужинать его, а не наша.

Шерри прошла к окну, выходящему на Аппер-Брук-стрит и, скрестив на груди руки, стала рассеянно смотреть, как выходили из карет и прогуливались по улице модно одетые мужчины и женщины, наслаждавшиеся замечательным вечером.

Она прокручивала в голове все, что услышала от герцогини, стараясь осмыслить каждый факт и взглянуть на графа другими глазами. Она представляла себе, как он страдал, узнав, что нужен был не он сам, а его титул и богатства. Он не терпел притворства и лести, а значит, был чужд хвастовства и тщеславия.

Он хранил верность и постоянство и не отказал в дружбе любимой женщине даже после того, как она вышла замуж за другого.