Что скрывал покойник

Тиммер не любила ее родителей. Она называла их холодными и расчетливыми карьеристами, упорно стремящимися подняться по социальной лестнице.

Внезапно Мирна спохватилась и умолкла, хотя видно было, что она явно собиралась добавить кое-что еще.

— Продолжайте, — поощрительно сказал Гамаш, пытаясь вызвать ее на откровенность.

— Это все, — заявила Мирна.

— Нет, это не все, что она говорила. Расскажите мне.

— Я не могу. Она находилась под воздействием морфия, и я знаю, что она никогда не сказала бы ничего подобного, если бы пребывала в здравом уме.

Кроме того, это не имеет никакого отношения к смерти Джейн. Это случилось более шестидесяти лет назад.

— Знаете, что самое странное в убийстве? То, что оно нередко совершается через много лет после того, как мысль о нем пришла кому-то в голову. Что-то происходит, и это что-то неизбежно приводит к смерти спустя целые десятилетия. Дурное семя посажено. Это похоже на старые фильмы ужасов, снятые на студии Хаммера, в которых монстр не бежит, никогда не бежит, а просто идет.

Не останавливаясь, не замедляя ходьбы, не испытывая сострадания и не думая ни о чем, просто идет к своей жертве. Это очень похоже на убийство. Оно начинается задолго до того, как совершается собственно действие, претворяющее его в жизнь.

— Я все равно не расскажу вам того, что говорила Тиммер.

Гамаш знал, что сможет убедить ее, если очень постарается. Но для чего? Если лабораторные исследования снимут подозрения с Крофтов, тогда он вернется к ней, это несомненно. Но пока что она права.

Ему не нужно знать, что сказала Тиммер, хотя, Господь свидетель, очень хотелось бы.

— Вот что я вам скажу, — ответил он. — Я не буду настаивать. Но в один прекрасный день я могу снова попросить вас об этом, и тогда вам придется рассказать мне все.

— Это справедливо. Если вы снова попросите меня, тогда, конечно, я расскажу, что сказала Тиммер.

— У меня есть еще один вопрос. Что вы можете сказать о мальчишках, которые швырялись навозом?

— В детстве мы все совершаем необдуманные, жестокие поступки.

Я помню, как однажды зазвала соседскую собаку и заперла ее у себя дома, а потом сказала маленькой девочке, что ее собаку увез человек, отлавливающий бродячих собак, и убил. Мне до сих пор иногда снится ее лицо, и тогда я просыпаюсь вся в поту, с бешено бьющимся сердцем. Лет десять назад я узнала, где она живет, и пошла к ней, чтобы извиниться, но к тому времени она погибла в автокатастрофе.

— Вы должны простить себя, — сказал Гамаш, приподнимая с колен «Бытие».