Что скрывал покойник

— Примерно два раза в год. Я присутствовал на последнем ритуале. Ничего не понял. — Бен покачал головой.

— Может, если бы они сейчас взялись за руки, мы бы поняли, что к чему, — предположил Гамаш, который на самом деле прекрасно разобрался в происходящем.

Двое мужчин сидели, погрузившись в молчание, и наблюдали за женщинами.

— Вы давно ее любите? — негромко спросил Гамаш, не глядя на Бена. Бен повернулся и уставился на него, онемев от удивления.

— Клару. Вы давно ее любите?

Бен испустил долгий и тяжелый вздох, словно хотел бы выдохнуть сразу всю свою жизнь.

— Мы вместе учились в художественной школе, хотя мы с Питером были на пару лет старше. Он влюбился в нее с первого взгляда.

— А мне потребовалось некоторое время. Наверное, я более сдержан и осторожен, чем Питер. Мне трудно открыться людям. Но Клара совсем не такая, не правда ли? — Бен с улыбкой наблюдал за ней.

Мирна подожгла связку высохших стеблей шалфея, и повалил ароматный дым. Обходя площадь по кругу, женщины поочередно останавливались на каждом направлении розы ветров — креста, расходящегося на четыре стороны.

Север. Юг. Восток. И запад. И при каждой остановке Мирна передавала дымящийся пучок травы очередной женщине, которая аккуратно помахивала ладонью над связкой шалфея, заставляя сладковатый дымок медленно плыть по воздуху в сторону деревенских домов.

Мирна объяснила, что то, что они сейчас делают, называется окуриванием. Дым прогонял злых духов и освобождал место для добрых. Гамаш сделал глубокий вдох и втянул ноздрями ароматную смесь шалфея и дыма.

Освященный веками аромат и дарящий успокоение запах.

— Это так заметно? — с тревогой обратился к нему Бен. — Я хочу сказать, что раньше я мечтал о том, что когда-нибудь мы будем вместе, но это было так давно. Я никогда не смогу поступить подобным образом. Только не с Питером.

— Нет, это не заметно всем и каждому.

Бен и Гамаш смотрели, как женщины поднялись по улице рю де Мулен и скрылись в лесу.

Там было темно и холодно. Мертвые листья шуршали под ногами, висели над головой и кружились в воздухе.

Воодушевление женщин сменилось беспокойством и нетерпением, словно их накрыла тень. Даже Мирна притихла, и на ее улыбчивом лице проступила настороженность.

Лес вокруг шептался и поскрипывал на ветру. И вздрагивал. Листья тополей дрожали на ветру.

Кларе захотелось уйти. Место было нерадостным, ей стало не по себе.

Люси начала подвывать, сначала тихонько, потом все громче, и в ее долгом, протяжном вое слышалась тревога.