Что скрывал покойник

 — Клара помахала конвертом перед носом Иоланды.

Иоланда протянула руку, но Клара вовремя убрала конверт, так что она не смогла схватить его.

— Для чего ты закрасила и заклеила ее рисунки?

— A-а, так вы нашли их, — Иоланда сплюнула. — Мерзкие, непристойные, безумные художества. Все считали ее удивительной, полагали, что она само совершенство, и только мы, ее семья, знали, что она чокнутая. Мои дедушка с бабушкой знали, что она помешалась еще в юном возрасте, когда была девчонкой и начала малевать свои отвратительные картинки.

Они стыдились ее. Ее художества годились только для умственно отсталых. Моя мать говорила, что она даже хотела изучать живопись, но дедушка и бабушка воспротивились этому. Они сказали ей правду. Открыли ей глаза. Объяснили, что это не искусство. Это недоразумение. Они сказали ей, чтобы она никогда и никому не смела показывать свою мазню. Мы сказали ей правду. Это был наш долг. Наша обязанность. Мы ведь не хотели причинить ей боль, правильно? Мы сделали это для ее же блага. И что мы получили взамен? Нас вышвырнули из дома, который принадлежал нашей семье. У нее даже хватило наглости заявить, что она пустит меня к себе, если я извинюсь. Но я ответила, что единственное, о чем я сожалею, — это то, что она изуродовала наш дом. Сумасшедшая старая тетка.

Перед глазами Клары снова возник образ Джейн, как она сидела в бистро и плакала. Это были слезы радости оттого, что кто-то наконец оценил ее творчество. И Клара поняла, сколько мужества понадобилось Джейн, чтобы выставить на всеобщее обозрение одну из своих работ.

— Она одурачила тебя, правда? Ты не думала, что твоя приятельница — полоумная. Ну что же, теперь ты знаешь, что нам пришлось вынести.

— А ты ведь ничегошеньки не поняла, верно? Ты ведь так и не сообразила, что отвергла и от чего отказалась? Какая же ты дура, Иоланда! Тупая несчастная дура!

Разум Клары словно оцепенел и отключился, как с ней всегда бывало во время ссор. Ее била дрожь, и она боялась, что лишится рассудка. За свой внезапный приступ великодушия она расплачивалась тем, что вынуждена была выслушивать потоки угроз и оскорблений.

Странно, но в злобе Иоланда выглядела настолько непривлекательно, что Клара ощутила, как ее собственный гнев угасает.

— А почему ты наклеила именно эти обои? — спросила она, глядя прямо в перекошенное, посиневшее лицо Иоланды.

— Ага, мерзкие обои, правда? Я сочла, что будет вполне уместно спрятать одно уродство под другим. Кроме того, они дешевые.

Дверь с грохотом захлопнулась.