Что скрывал покойник

Позволила бы, возникни в том нужда, швыряться тарелками. И ни за что не оставила бы ее одну. Когда буря миновала бы, Джейн была бы рядом. Потом она обняла бы Клару, принялась утешать, давая понять, что она не одна, что ее не бросили. И никогда не бросят. Поэтому Клара сидела молча, смотрела и ждала. И поняла, как тяжело ничего не делать. Мало-помалу всхлипывания прекратились.

С преувеличенным спокойствием Клара поднялась с места. Она обняла Джейн и ощутила, как слабое старческое тело подруги вздрогнуло и обмякло.

Все встало на свои места. После этого она вознесла благодарственную молитву богам за то, что они оказались достаточно милосердны. Милосердны, дав одной силы выплакаться, а другой — наблюдать за этим.

— Джейн, если бы я знала, что ты так расстроишься, то никогда не стала бы приставать с просьбой показать свои картины. Прости меня, пожалуйста.

— Ох нет, дорогая, — Джейн потянулась через столик, за который они снова уселись, и взяла руки Клары в свои, — ты не понимаешь. Это были не слезы отчаяния.

Нет. Я растерялась от радости. — Джейн задумалась и кивнула, словно ставя точку в каком-то давнем споре. — Наконец-то.

— Как она называется, твоя картина?

— «Ярмарка». Это заключительное шествие окружной ярмарки.

Вот как случилось, что в пятницу перед Днем Благодарения картину поставили на мольберт в галерее искусств «Артс Уильямсбург». Она была завернута в плотную коричневую бумагу и перевязана ленточкой, словно новорожденный младенец, укрытый от холодного и враждебного внешнего мира.

Питер Морроу медленно и методично возился с узлом, распутывая его, пока наконец не развязал тесемку. Потом принялся наматывать ее на ладонь, словно это был клубок шерсти. Клара готова была убить его. Ее обуревало желание завизжать изо всех сил, вскочить со стула и оттолкнуть мужа прочь. Швырнуть несчастный моток на землю, может быть, и Питера заодно с ним, и сорвать промасленную бумагу с холста. Лицо ее сохраняло спокойное и даже безмятежное выражение, зато глаза чуть ли не сыпали искры.

Питер аккуратно отогнул сначала один край бумаги, затем другой, разглаживая складки ладонью. Клара и представить себе не могла, что у прямоугольника столько углов. Она чувствовала, как спинка стула врезалась ей в поясницу. На лицах остальных членов жюри, собравшихся, чтобы рассмотреть и оценить предложенные экспонаты, читались скука и усталость. Волнения и беспокойства Клары с лихвой хватало на всех.

Наконец все углы были разглажены, и бумагу можно было снимать.