Марьяна надавила сильнее, но без толку. А потом она зачем-то надавила на дверную ручку. А дверь открылась.
Марьяна потом так и не смогла себя объяснить, почему она вошла в квартиру. Все эти вопросы: «Зачем?», «Почему?» и «Какого черта ты такая дура?!» она задавала себе уже позже, сидя на валике вспоротого дивана.
Господи, диван-то зачем?!
В квартире было перевернуто все. Все, что можно перевернуть – перевернули. Телевизор сброшен со стены, все содержимое тумбочки под ним – тоже на полу. С компьютерного стола исчез ноутбук и все бумаги.
Книги – книги с полок тоже на полу. В небольшой спальне за матовыми раздвижными дверями с кровати скинуто постельное белье, с тумбочки – лампа, крема, духи. В гардеробной все смешалось – одежда, обувь, сумки, ремни, платки – и все кучей на полу. Не тронута почему-то лишь крохотная кухня и ванная.
Погром. Вот нужное слово – погром. Это не ограбление, хотя ноутбук пропал. Но шкатулка с ювелирными украшениями на месте. Значит, это… это… это…
Марьяна не знала, сколько она просидела так, на валике вспоротого дивана.
Очень долго почему-то думала и никак не могла понять – ну зачем они вспороли диванные подушки? И шефлеру опрокинули зачем?
Постепенно нормальные – или хотя бы какие-то – мысли в голову возвращались. А вместе с ними – ледяной озноб. Вот о чем она думала вообще?!
А ни о чем.
Марьяна никогда не специализировалась на криминальных хрониках, но при ее работе об этой стороне жизни она была все равно осведомлена чуть больше, чем обычные граждане.
И должна была сообразить, что если дверь квартиры открыта, что если был взлом и незаконное проникновение – то есть и вероятность того, что люди, которые сделали это, еще там. Внутри квартиры. А она – она вошла. Как мышь в мышеловку. Правда, квартира все же оказалась пустой. Разгромленной, но пустой."
"Мысли ворочались все еще туго – и это при том, что в обычной ситуации Марьяна соображала очень быстро. Похоже, что из трех базовых реакций на стресс ее вариант – замри. Она так и сидела, замерев на валике дивана.
Только дыхание скакало – то замедлялось, делалось глубоким и размеренным, то ускорялось, становясь поверхностным и коротким. И в мысли снова вернулась полнейшая пустота. Пока ее не нарушил звонок телефона. Марьяна вздрогнула, едва не свалившись с валика дивана. Подскочила на ноги, начала озираться, словно не понимая, где она и как тут оказалась. Собственная квартира казалась теперь совершенно чужой. Неузнаваемой и чужой.
