Ей очень хотелось надеяться."
"Погруженная в воспоминания Захария уверенно шла вперед. Конечно же, она сразу придумала, где спрятать молодоженов. У ее старой бабушки. Пока женщина вела царя по узким коридорам старой части дворца, где жили слуги, Владыка размышлял о том, как странно поворачивается судьба, и теперь он, царь, прячется в закоулках собственного дома, трепеща, чтобы его, не дай Господь, кто-нибудь не узнал. Забавно.
Но вот они пришли. Захария обратилась к полуслепой старушке, что сидела у маленького оконца и наощупь лущила горох в глиняной миске:
— Бабушка, я пришла.
— Захария, девочка моя, — морщинки лучились удовольствием, — А кто это с тобой?
— Это… мои друзья. Им негде переночевать. Пусть поживут в моей старой комнате несколько дней.
— Пусть. Девочка моя, проводи гостей. Захария, — забеспокоилась старушка, — может они голодные? Накорми их, там похлебка на печи.
— Я накрою им прямо в комнате, — ответила Захария, ведя гостей в маленькую чистую клетушку с одной узкой кроватью, застеленной лоскутным одеялом.
В комнатке еще был стол и один деревянный стул. Все простое, грубое. Но этого ведь вполне достаточно. Много ли человеку надо? Место, где можно укрыться и поспать, еда. Да еще любовь. У Зимруда на глаза навернулись невольные слезы. Столько любви таилось в этом бедном жилище, сколько он за всю жизнь не видел в своем роскошном дворце! Захария принесла им поесть и, наскоро простившись, убежала в покои Владыки, к заждавшейся Гульшари.
Та, наверное, совсем изнервничалась в неведении. Перед уходом успела сказать:
— Я приду завтра утром. И не забудьте про плащ. Ну, будьте счастливы!
Они остались одни. Смущались оба.
Зимруд подошел к девушке вплотную, аккуратно снял с ее головы покрывало и широкий платок, под которым она прятала волосы.
— Какие красивые, — он легко перебирал светлые, почти белые пряди пальцами, — Ты такая красивая, жена моя…
— Ты тоже прекрасен, господин, — Надин покраснела от собственной смелости.
— Зови меня муж, — сказал Зимруд.
— Муж…
Муж… от этих ее слов, сказанных тихим голосом, мужчина словно зажегся сладким пламенем, такого еще никогда с ним не было. Может, совсем давно, в юности, но он уже не помнил. Зимруд забыл о еде, о неприятностях, которые ожидают его за стенами этой маленькой комнатки, обо всем. Он глухо прошептал, срываясь на дрожь:
— Иди ко мне… жена моя…
Для них начиналась новая жизнь.
