- Сначала ты должен хорошенько поработать. Отправляйся-ка ты назад в Фивер. У тебя там осталось незавершенное дельце.
Фрейс вдруг обнаружил себя в родном саду и от радости тут же зарылся лицом в свои любимые травки. Плоды его экспериментов, его гордость! Он уже вырастил одну травку для царя Александра, еще нужно было вырастить кое-что для его дочери Мейди, девушка была красива и мудра не по годам, надо, чтобы эти качества никогда ее не покинули, да еще миролюбия добавить... А еще для будущего царя Александра второго вырастить, а еще для младших принцесс Маризы и Оленьки.
Ох, работать и работать... Творить! Фрейс деловито потер руки и оглядел свои угодья. Воистину, да это награда, а не наказание!
***
Дагон остался один.
Его вынесло в каменистую пустыню, туда, где почему-то никогда не заходит солнце. Слепящий мертвый свет кругом и никого. Никого рядом нет. Хотя и чувствовал он себя соответственно. Темного терзало чувство вины, перед глазами стояли мертвые тела женщин, зарезанный мальчик Михель, Лей, борющийся из последних сил, разваливающийся на глазах дворец.
.. Он ведь так и не знал, удалось им или нет, жив Лей, или может быть все уже мертвы. Закрывая глаза, Дагон видел убитых по его вине женщин, а когда открывал, казалось, что они все стоят перед ним и спрашивают: 'За что?', и у него нет ответа. Он и сам был почти что мертв от этих мыслей.
Голос судьи прозвучал неожиданно, и словно ниоткуда:
- Темный, зачем ты это сделал?
- Я любил ее, царевну Янсиль.
- Ты любил царевну? Почему бы тебе не сказать правду?
Дагон затряс головой, вырывая из себя самого признание:
- Я всегда любил Лея! И люблю.
.. Но... я завидовал ему. Не знаю почему, но я завидовал ему с самого начала...
- Так ты теперь Завистник?
Темный уткнулся лицом в колени.
- Что хорошего принесла тебе твоя зависть?
Отвечать было нечего.
- Чего ты хочешь?
Дагон молчал. Он сам не знал, чего хотеть. Он не мог простить себя сам.
- Спускайся к людям, - услышал темный, - Живи среди них.
Темный кивнул, расставаясь со своей сущностью.
И Тьма сошла с него, Дагон облекся незримым исходящим изнутри глухим отсветом раскаяния, обиды и душевных терзаний. Отныне он изгой, и жизнь его вечные странствования по земле, потому что нигде ему не будет покоя.
Каменистая пустыня осталась прежней, только на нее спустилась ночь. А человек, сидевший среди камней, встал и пошел в свой путь.
***
- Он останется таким навсегда?
- Его наказание в нем самом. Он не может себя простить.
