Чудесный сад жены-попаданки

Для меня же моментом, когда вернулось ясное осознание происходящего, стало пробуждение от упавшего на лицо солнечного луча. Я поморщилась, шевельнулась, отодвигаясь, и разлепила глаза. Скользнула взглядом по светлой, какой-то очень девичьей, но совершенно незнакомой мне комнате, и поняла, что слышу доносящиеся из-за полуоткрытой двери приглушённые голоса.

— Леди Каннингем ещё не проснулась.

— Понимаю, но всё же хочу посмотреть, как она.

— Этельберт запретил её тревожить.

— Я не потревожу… Проклятие, это мой дом! Почему я не могу войти?

— Потому что это может дурно сказаться на здоровье леди Каннингем.

Как характерно для них обоих. Я с трудом растянула губы в улыбке — сковывавшая меня слабость была настолько велика, что даже это потребовало усилий. Прикрыла глаза: всё хорошо, я в безопасности. И тут за дверью послышался новый голос.

— Доброе утро, если оно доброе. Как больная?

— Спит.

Последовала заминка, и, судя по звуку, дверь всё-таки открылась. Я услышала шаги, а затем бормотание:

— Насколько было бы проще с обычной раной! Там хотя бы знаешь…

И заставила себя посмотреть на подошедшего к кровати Этельберта.

— Доброе утро.

Не голос, а шелест. Что со мной вообще такое? Будто умирающая…"

"Страх от внезапно пришедшей мысли придал сил, и я прошептала следующую фразу:

— Доктор, что со мной?

Этельберт со вздохом присел на край кровати и коротко коснулся моего лба, оценивая температуру.

— Нервы, леди Каннингем. Вы мужественная молодая женщина, но всё-таки женщина.

Он достал из нагрудного кармана часы на цепочке, взял меня за руку и принялся считать пульс.

— Я же поправлюсь?

Хмурое лицо Этельберта разрезала улыбка.

— Конечно. Только соблюдайте полный покой хотя бы ближайшие три дня. Никаких волнений и неприятных разговоров. И от тревожных мыслей тоже постарайтесь воздержаться.

Тревожные мысли? Колдшир!

Я встрепенулась, попыталась привстать и без сил рухнула обратно на подушку.

— Именно это я и имел в виду, — со вздохом констатировал Этельберт.

Дверь открылась мгновенно, и буквально в два шага Райли оказался рядом со мной. Левая рука у него по-прежнему была в бандаже, на лице лежала тень тревоги и бессонной ночи. Но стоило нам встретиться взглядами, как она исчезла, рассеянная светом молчаливой, но глубокой радости.

— Леди Каннингем значительно лучше, — сообщил ему Этельберт.