Интересно, а какой камень у императорского рода? На перстни, украшающие руки императора, я при нашей единственной встрече внимания не обратила.
– А у меня будет такой? – поинтересовался Эйдер, рассматривая руку одного из мальчиков на портрете. На слова дракона про деда он внимания не обратил или решил пока об этом не расспрашивать. А может, знал уже о своих венценосных предках.
– Не совсем, – лорд Корбед обогнул кресло, прошёл к секретеру и выдвинул верхний плоский ящичек.
На белом бархате, которым тот был обит изнутри, лежало шесть похожих перстней.
Точнее – пять одинаковых в ряд и один – немного выше. В отличие от остальных пяти, у него тоже по бокам от главного камня шли полоски прозрачных камушков, но их было заметно меньше, чем у герцога.
– Твоим станет вот этот, – лорд Корбед вынул тот перстень, что отличался от остальных. – Перстень наследника. Ты получишь его в день пятнадцатилетия. Когда-то я тоже его носил, пока не надел вот этот, – он поднял правую руку, – после смерти своего отца.
С тех пор этот, – он протянул вынутый перстень Эйдеру, – дожидался здесь, пока ты у меня появишься. Прочти, что там написано.
– «Наследник рода Корбедов», – прочёл тот выгравированные на ободке слова.
Я с любопытством посмотрела на перстень дракона, тот, поймав мой взгляд, с улыбкой протянул руку, позволив повернуть её ладонью вверх. На широком ободке перстня я прочла «Герцог Корбед».
– А вот такие получали остальные мои сыновья, – дракон взял один из оставшихся перстней.
– Носили их до своей смерти, потом перстень переходил к их потомкам. Носить его никто из них права не имеет, зато, в критической ситуации, может послать мне с просьбой о помощи.
– И вам… тебе такой ни разу не присылали? – спросила я.
– Почему же – присылали. Дважды. Оба раза помощи просили женщины. Первая – помочь отсудить наследство покойного мужа, которое пытались отобрать его братья, вторая – спасти тяжело больного ребёнка. В первый раз я послал адвоката, во второй – мага-целителя.
Наследство было отсужено, ребёнок поправился, а перстни вернулись к их обладательницам. Оба раза это происходило более ста лет назад, а со времени разорения деда Пумелы прошло не более двадцати, раз она это помнит.
– Я верю, что ты не отказал бы в помощи своему потомку, – я погладила руку, которую всё ещё держала в своих ладонях. – Ты лишь не хотел боли потери, но не отрекался от своей семьи.
