А у нее теперь два успешных развода за плечами, моя квартира, моя дача с новым рулонным газоном и двухэтажным домом со всеми удобствами, моя новенькая машина, мой любовник и круглая сумма на счете. Явно неравноценный обмен.
Да и чушь, такого не бывает. Я наверное просто свихнулась и наслаждаюсь красочным бредом. Скоро придет санитар, укольчик сделает, а потом обедом накормят и посадят из пластилина лепить или чем они в дурдоме на досуге занимаются. Меня такой вариант как-то больше бы устроил.
Однако в этом бреду у меня появился папенька.
Тут я ничего не потеряла — своего тоже не помню, он нас бросил, когда я еще совсем крохой была. Но и не приобрела. Вошедший в комнату импозантный мужчина средних лет, статный, с сединой в аккуратно подстриженной бородке, сдержанно улыбнулся, но в голубых глазах не промелькнуло ни намека на тепло или сочувствие.
Не так смотрят на любимую дочь, еще не пришедшую в себя после опасной травмы. Испуганную, растерянную молоденькую девчонку с такими же глазами, как у него. Видимо, у этого отца, в отличие от моего настоящего, сбежать из ненужной семьи не получилось.
Вот и решил сбагрить подросшую дочурку первому встречному.
Стоп. Я вовлекаюсь в этот бред. Не дело, надо сохранять трезвый рассудок и способность рассуждать непредвзято, тем более не разобравшись. Часто выясняется, что правда у каждого своя.
— Ты хотела меня видеть, Иви? — начал он. Судя по тому, что даже не присел, тратить много времени на разговор он не собирался. — Рейнер сказал, что ты отчего-то вздумала капризничать.
Пререкаешься. Дерзишь. Позволяешь себе возмутительные выходки.
Его тон намекал, что я обязана немедленно устыдиться и начать извиняться даже за то, чего не делала. Но вместо этого я выложила ему все напрямую. Про несчастный случай, путаницу и про то, кто я есть. Вот тогда он и сел. Молча переварил услышанное, недоверчиво на меня поглядывая. Потом объявил, что должен осмотреть меня лично, размял кисти, щелкнув пальцами...
С кончиков которых при этом с треском сорвались голубые искры.
"
"От неожиданности я отпрянула, когда он потянулся к моим вискам. Папенька нахмурился (я скоро привыкать начну, что все на меня смотрят исключительно с таким выражением) и велел перестать ерепениться. Стиснул мою голову, задрав подбородок, и продолжил рассматривать. Там, где касались его пальцы, в кожу словно крохотные саморезы ввинчивались.
— Что вы делаете?
— Не вертись. Хмм... Что-то с тобой определенно не то, — изрек он, наконец меня выпустив.
