"
"По пути в Новокузнецк Балащук прогонял в уме предстоящий разговор с хранителем, всякий раз понижая его нервный градус, и, когда подъехал к музею, окончательно решил, что не стоит говорить с ним, как с врагом. Этот поперечный, непредсказуемый старик, даже если и впустит, то, вполне возможно, ничего не скажет, а лишь посмеется и пошлет подальше, потому что сам выглядит, как вековая, незыблемая пыль.
Оказавшись перед ним, самоуглубленным или дремлющим с приоткрытыми глазами, Глеб и вовсе понял, что пришел сюда зря.
Однако в ту минуту он еще не знал, с чего начинать розыски Айдоры, и потому, смешавшись, косясь на хранителя, стал рассматривать пустым взором какие-то зеленые минералы под стеклом.
И в это время в зал вошла пожилая интеллигентная женщина в старомодном, с приподнятыми плечами и кружевным воротничком, платье. В ее руках был поднос с чайным прибором, и из единственной чашки курился парок.
А Балащуку еще по дороге захотелось пить...
– Молодой человек, музей закрыт, – почти не глядя, проговорила она, усаживаясь за письменный стол в углу.
– Но было открыто, – воспротивился он.
– Забыла запереть... Выйдите, пожалуйста.
– Мне нужно поговорить с Юрием Васильевичем.
– Не видите, человек спит, – строго и громким шепотом проговорила женщина. – Три ночи на ногах...
– А почему на стуле? – совсем не к месту спросил он.
– Спина болит... Приходите завтра.
До завтра он вытерпеть не мог, но и будить хранителя не посмел.
– Подожду. Между прочим, я тоже не спал три ночи. И устал.
.. Можно, тоже подремлю на стуле?
Строгая тетка наконец взглянула на него осознанно и, должно быть, заметила форму горного инженера: взгляд скользнул по шеврону и погонам на плечах...
– Вы знакомы с папой?
Балащук принял ее за жену, но это оказалась дочь, та самая, с Салаира, с невыплаченным кредитом...
– Знакомы...
В голосе ее послышалось некоторое участие.
– Сожалею, молодой человек... У вас срочное дело?
– Очень!..
– Зайдите после обеда. Раньше он не проснется. Слышали, наверное, что здесь творилось?
– Слышал.
..
– Как ваше имя? – Дочь хранителя взяла ручку. – Встанет, скажу, что заходили...
Стоило назваться, и дверь в музей закроется навсегда.
– Хорошо, после обеда загляну. – Он сделал несколько шагов и вдруг услышал надсаженный, неприятный голос старика.
– Это тот самый Балащук!
Он обернулся: хранитель оставался в прежней позе некой совиной дремы, но из полуприкрытых глаз истекала странная, завораживающая и ядовитая ухмылка.
