Принес ее на стан, а ватага даже и не хватилась, что воеводы нет, только еще просыпалась и глаза драла. Оказывается, всего-то на два часа отлучился, не более, да ведь чудилось, неделю у чудинки на ложе провел!
– Это добыча моя, – объявил ватаге. – А имя ей – Кия. Будет теперь со мной в одном ушкуе, в одной юрте и всюду.
Поручники и ватажники смолчали, однако Феофил воспротивился.
– Не пристало тебе возле себя поганую чародейку держать, – заявил. – Либо по нашему обычаю окрещу туземку, имя иное дам и окручу вас, либо след прогнать ее вон.
Опрята пренебрег бы словами инока, да глядит, ушкуйники на него косятся, поскольку даже воеводе претило наложниц содержать в ватаге, считалось, они распри приносят, болезни и неудачу. Если брали женщин, как добычу, то везли их вместе с иным добром, в обозе, под надзором старых ватажников. Однако в походах дальних холостым воеводам и поручникам дозволялось жениться на инородках, но непременно венчаться по христианскому обычаю.
Вот он и сказал Кие, мол, коль ты добыча моя, то волен я сделать с тобой все, что захочу.
А хочу я прежде окрестить тебя, а потом и обвенчаться. По твоему обычаю мы сочетались браком, настал черед и по моему сочетаться.
– Добро, – отвечает она. – Испытай, волен ты надо мною или нет."
"Ни Опрята, ни Феофил хитрости не узрели. Велел инок чудинке в реку войти, а сам изготовился молитвы читать, однако вышел на берег и словно закаменел – зубы стиснулись, что рта не открыть, и руки не поднять, дабы крестное знамение сотворить.
Явно от силы ее бесовской, от чародейства сие происходит!
А Кия постояла в холодной весенней воде и говорит:
– Ну что же ты обряда своего не творишь? Замерзла я...
Инок попытался мысленно «Отче наш» прочитать, но разум отуманился и ни единого слова не вспомнил. Мало того, чует, леденеть начинает, ноги и руки очужели, словно не чудинка, а он в воде по горло стоит. Холод уж груди достал и вот-вот сердце заморозит.
Кия же еще посидела в реке и вышла, вся сухая.
И с Феофила в тот же час оторопь спала, однако на том он не унялся и говорит Опряте:
– Сие приключилось оттого, что из сей Кии прежде след бесов изгнать. Лишить ее силы нечистой! Но сотворю я это, когда она почивать будет.
– Изгоняй, – согласился воевода, дабы избавиться от ропота ушкуйников.
Дождался он, когда чудинка уснет в юрте, позвал инока, а сам ушел. Тот принес сосуд со святой водой, установил железный крест и себя обережным кругом обчертил.
