Да ведь быть того не может, чтоб река по кругу текла!
И только подумал так, как Кия заломила кормило и к берегу причалила.
– Ну, коли узрел сие, знать, и при свете солнца просветлились твои очи, – говорит. – А не только от светоча да зеркала моего. Выходи на сушу. Это и есть середина чудской земли.
Ослепленные ушкуйники же этого не увидели, и многочисленные ушкуи мимо проплыли.
– Как же моя ватага?..
– А они еще долго будут кружить да куролесить, – сказала чудинка. – И даже причалив, по горам блуждать. Покуда не прозреют.
– Ты ведь посулила, добычу возьмут!
– Просветлятся очи, так и возьмут. Но прежде пусть отыщут каждый себе по чудинке с приданым. Согласно обычаю своему. По нашему-то девы сами бы их избрали да в землянки свои привели.
Опрята оглядел пустынные, безлюдные берега.
– Где же чудь? Где твои соплеменницы с приданым?
– Они уже глубоко...
Воевода в пучину речную заглянул.
– Неужто потопились, дабы избежать участи добычи?
– Не потопились, а в земные недра погрузились, – сказала она и кормило бросила.
– Покуда я вас по кругу водила, чудь вошла в свои землянки вкупе с добром своим, скотом и прочим имуществом, да столбы резные подрубила.
– И что же, заживо себя погребла?"
"– Так все и станут отныне думать. Но очи твои просветлились, и посему знать тебе должно, витязь: не схоронила себя чудь, а в глубины земные удалилась, и добро с собою унесла, дабы зла не сеять. Из каждой землянки есть вход в копи, где мы золото, серебро и самоцветы добываем. А поскольку живем здесь от самого сотворения мира, то нет меры сим подземельям.
А теперь и мой черед настал.
Взяла она малый сундук с приданым и сошла на берег.
– Но как же я теперь? – в отчаянии воскликнул Опрята.
– А ты не пожелал, будучи в земле нашей, по чудскому обычаю жить, – говорит Кия. – Вздумал свой утвердить. Нельзя мне с собою такого мужа брать. Тебе тоже по кругам ходить должно.
– Да я ведь в зеркало твое посмотрелся! Твой обычай исполнил!
– Верно, оттого и прозрел, свое отражение в нем увидев. И посему станешь теперь блуждать всюду и меня искать.
А как придутся тебе по нраву чудские обычаи, я светочем своим тебе посвечу...
Взбежала чудинка на гору и оттуда рукою помахала. Воевода было вскочить хотел да следом устремиться, но узрел, что руки к деревянным гребям приросли и пальцы уже корни пустили, а сам он к ушкую прилип, ровно смола, впитался, не оторваться сразу. Все ее чародейская сила! Кое-как освободился, весла о камни изломал, выскочил на берег, но Кии уже нет нигде.
