Получалась какая-то нелепица: профессорша зачемто разделась у себя в кабинете, взяла ключи, как-то незаметно вывела пациента через черный ход, невидимо прошла с ним метров восемьдесят через многолюдный прогулочный двор, после чего Балащук исчез, а она закричала. Мысль, что Глеб Николаевич захватил ее, как заложницу, и, угрожая каким-то оружием, сумел выбраться из корпуса, появилась у Лешукова сразу же, но была несостыковка – зачем ее раздел? Не сексуальный же маньяк, в самом деле. И как вышел из кабинета на глазах у трех стражей, будто бы ничего не заметивших?
Привезенная опергруппой служебная собака по следу не пошла, а повела себя странно: заскулила, прижалась к ногам кинолога и задрожала так, что зачакали зубы.
"
"В присутствии старшей медсестры Лешуков вошел в кабинет профессора, осмотрел нехитрую обстановку и никаких следов борьбы не обнаружил, если не считать скомканного в шар файла, где оказалась справка на Балащука. Смятый халат Эвелины Даниловны по-прежнему лежал на стуле, словно змеиный выползок, и бюстгальтер висел на спинке – все пуговицы и крючки на месте и без следов повреждения.
Использовать в качестве оружия тоже было нечего, голые серые стены, деревянный шкаф, вешалка да два стула. Из кабинета он прошел предполагаемым путем через пожарный выход, двери которого оказались открытыми, затем через прогулочный двор до изгороди, где якобы видели некую тень, и тоже ничего. Молодому, спортивному человеку перемахнуть через трехметровый сетчатый забор, конечно, можно, но все равно оставил бы хоть какой-нибудь след – все чисто! И тут медсестра вспомнила, что больные говорили между собой о голой бабе, которую будто бы видели в прогулочном дворе еще до того, как Эвелина Даниловна закричала.
Через несколько минут этих пациентов вычислили и привели к Лешукову.
Два шахтера-пенсионера вызывали доверие, поскольку лечились по поводу случившихся у них приступов белой горячки и лекарства принимали щадящие. Они и в самом деле видели обнаженную женщину и мужчину, идущих бок о бок от главного корпуса.
Профессоршу они в лицо не знали, и им при свете фонарей она показалась вообще голой; мужчина же был одет в форму горного инженера – разглядели даже погончики и шевроны на рукаве. Только фуражки не было. Молодым пенсионерам стало забавно, вздумали пошутить, хотели бабу эту руками помацать, истосковавшись по женскому полу. Дескать, в дурдоме же сидим, здесь все можно, ничего не будет. Тем паче, баба эта наверняка дура какая-нибудь из второго корпуса.
