И почему-то тыкнул указкой в фотографию, где мужики затаривали в мешки самородный, готовый к применению тальк, который просто копали лопатами в карьере.
– Или вот еще! – указал на витые камни. – Колония девонских кораллов. Возраст – четыреста миллионов лет! Люди ходили и запинались...
Потом он все-таки показал на карте, и нечто желтое под стеклом, более похожее на окисленную, невзрачную медь. И спросил с явной издевкой:
– Ты самородное-то видел когда-нибудь? Оно ведь не блестит.
– Видел, – признался Глеб. – Жилы толщиной в палец.
– Ладно, не бреши...
– Хотите, скажу где?
– Не хочу, – буркнул старик.
– Верно, самородное не блестит. Оно разгорается только от слепых человеческих глаз.
– Это ты от кого услышал? – впервые после долгой и хитрой паузы заинтересовался хранитель.
– Воспоминания отрочества, – уклонился он. – Однажды искал золото. И вместо него нарубил пирита в заброшенной штольне.
..
– Вот это похоже на правду...
– Да, всегда трудно расставаться с иллюзиями...
– Трудно, – просипел хранитель. – Надеюсь, ты это понимаешь сейчас лучше всех.
– И я вас понимаю, Юрий Васильевич. Иначе бы не приехал...
– Но переживешь ли?
– Что?
– Расставание с иллюзиями. – Голос был навечно простужен и потому бесстрастен. – Золото, оно всегда обманчиво. Старые люди так его и называют – разь.
Говорят, потому что разит наповал, как солнечный удар. Человек чумной делается... Пойдем, уголек покажу, который твой батя добывал. И за него голову сложил, как на фронте.
Он и правда навел справки: в свете новых и нередких современных аварий та старая давно была забыта...
– Между прочим, и мой брат, Никита, – заметил Глеб. – В одной смене были...
– Никита? – со странной, зековской ухмылкой переспросил старикан. – Это как сказать.
..
Балащук насторожился:
– Не понял...
– Что ты не понял? Чем дед бабку донял?
– Шутки не понял.
– Какие уж тут шутки, когда хрен в желудке. – Он включил подсветку стеллажа, где лежали куски угля, и стал греть скрюченные, с утолщенными суставами, руки над лампочкой.
Мерз, что ли, в жаркий летний вечер?..
– Вы оригинальный человек, Юрий Васильевич, – недобро заметил Глеб. – Чувствуется опыт...
