– Да летами стар и увечен зело... А посему советом хотел подсобить, да снарядом, коль потребуется, оружием..."
"Кроме купечества, Баловень держал кузни и стрельню, где ремесленные люди ковали мелкий ратный припас – навершения копий, дротиков, наконечники, и делали собственно сами стрелы, известные на весь Новгород, – даже князь заказы делал для своей дружины.
– Что же ты мне присоветуешь, кроме как Веселку казнить?
Купец сам кубки наполнил, отхлебнул и отер вислые усы.
– Силу ты добрую собрал на Вятке, да еще одну ватагу спроворил. Думаю, и эту зимовать оставишь. Твои ушкуйники котами да войлоком запаслись... Что ты замыслил, не знаю и пытать не стану. Дело твое вольное... Но есть мое к тебе предложение: ты, боярин, должок взымешь, над Веселкой суд учинишь и назад не ходи. Возьми свои ватаги и ступай через пермские земли, на Рапеи, и там зазимуй.
– Я пермских и рапейских инородцев под свою руку взял, – предупредил его Опрята. – Зорить хожу ордынцев, булгар да кипчаков, кои с ними подвизаются.
– И сие я зрю, воевода. – Его единственный глаз видел за два. – И не подвигаю обычаи нарушать...
– Что же мне делать на горах Рапейских?
– Весны дожидаться да выведывать, что в землях Тартара происходит.
– Известно что. Ордынцы там ныне, говорят, много станов поставили и даже городки укрепленные есть.
Да только грабить их мне не с руки.
– А почто, боярин?
Воевода отпил вина и засмеялся:
– Забыл ты, Анисий, наш промысел! Добычу-то взять легко, да ведь из Таратара потом с нею ног не унесешь. Бросить придется... Ежели у ордынцев кругом заставы, караулы да станы! А мною край незнаемый, дороги не хожены...
– Ты бы и разведал, а весною пошел на Томь-реку.
– Я и не слышал про такую!
– Вот бы и позрел.
Сказывают, берега каменные, широка и глубока. А привольная – душа трепещет...
– Уволь уж, брат, да мне более по душе ушкуйный промысел, – вздохнул Опрята. – Новые земли да реки искать не свычен. Да и на что они тебе, коль ныне там ордынцев тьма? Уж не воевать ли их собрался?
Глаз купеческий видел много, да скрыть мыслей, что бродили в голове, не мог, поскольку был один.
