О разбойных людях на Юг-реке Опрята слышал, в стародавние годы меж ними и ушкуйниками даже распри случались, да старики говорили, пошли они однажды морем кольских самоедов пограбить и сгинули в пучине, ибо речные их челны неустойчивы были на морской волне. И случилось это, мол, лет сто тому или даже более...
– Скажи своим ухорезам, – между тем и вовсе засиял князь югагирский. – Довольно им из-за щитов глядеть, пускай к нам идут! Коль из самого Новгорода к нам добрались, быть ныне празднику! Медом и пивом угощать станем, пляски да хороводы заведем, на кушаках потягаемся, на наручах деревянных сойдемся, стенка на стенку.
А то и зимовать оставайтесь!
Женщины и девицы заулыбались, а иные завизжали от восторга, но Опрята позрел, а лес-то листву сбросил, голый, по утрам морозит и уже ледок по заберегам. Месяца не пройдет, как скует реки...
– Недосуг нам гулять ныне да праздновать, – сказал. – Благодарствую за гостеприимство. Но спрошу у вас человека бывалого, чтоб на Томь-реку провел.
Рыжебородый князь затылок почесал.
– Далече сия река, не поспеть тебе до ледостава..."
"– Пройду на сколько поспею, там и зазимую.
– Добро, дам я тебе бывалого, – не сразу согласился он. – Но только завтра поутру.
– Прости, брат, у нас каждый день на счету.
Югагир народ свой озрел да отвел Опряту подалее в сторону. Инок следом было пошел, хотел послушать разговор их тайный, но Опрята ему знак подал.
– И бывалого дам, и советом подсоблю, коль потребно, – говорит князь.
– Пусть ухорезы твои наш обычай исполнят. Иначе не отпущу.
Ухорезами называли ушкуйников на Двине и Юге, ибо врагов своих плененных они не казнили, а клятву брали, отрезали левое ухо и отпускали...
– Каков же обычай?
– Мы тут средь туземцев обитаем, – пригас свет от сего солнечного человека. – В полунощной стороне черные угры, в полуденной кипчаки, а далее ордынцы. Нигде кругом нет родственной крови. Минет еще сто лет, и сольемся мы с ними, как здешние реки сливаются в единую.
И ныне уже крови угорской да кипчакской в наших жилах довольно... Оттого и обычай: пусть люди твои семя свое оставят. Зришь ведь, сколько женщин, вдовиц и девиц у нас, а мужей им нет. Ловчий промысел еще опаснее ушкуйного, то зверь пожрет, то вода унесет, то тайга дремучая. Да и беда у нас лютая – вот уже двудесять лет одни девки рождаются...
– Добро, – согласился Опрята и ушкуйникам знак подал.
