Чуть не треснуло очко!

— Короче, я не помню, что было в том лесу, но кто-то вчера у меня неплохо отсосал в том лесу. Да и вообще, хватит об этом, дайте лучше что-нибудь пожрать, — попросил дядя Игорь.

— Я тебе уже собрал еду, вон, на столе стынет, — сказал Антон.

— Вся ясно с вами, — сказал Анатольевич и приказал ребятам, — баньку растапливайте быстрее, уже четыре часа вечера, а я пока Антону расскажу про Голубую ель.

— Ха-ха-ха, — ребята засмеялись и принялись колоть дрова, а также таскать воду для предстоящего банного траханья.

Антона очень впечатлил рассказ Анатольевича, и теперь он понимал, почему дядя Игорь вёл себя прошедшей ночью очень странно. Однако пойти самому в лес, к Голубой ели, ему было очень страшно. Да и сейчас намечалось другое, не менее грандиозное событие…

На часах было уже пять часов вечера, баня жужжала, словно улей; голые или слегка прикрытые полотенцами ребята бегали вокруг с вениками, пластиковыми стаканами с пивом, красные и разопревшие после парилки.

Несмотря на снятый ртом Незнакомца (или Незнакомки) в лесу, стояк дядя Игорь всё-таки успел ещё разочек трахнуть своего любимчика Алексея, из деревни Карманово. Когда все покинули парилку и вышли на свежий воздух, дядя Игорь, оказавшись с Алексеем ещё раз в бане как бы случайно, намекнул, что они скоро с Антоном поедут обратно в Колоссибирск, и неплохо было бы попрощаться как-нибудь по-особому.

— Моего любимого Антошу сейчас Женька на улице трахает, а я трахну за это тебя, малыш!

Лёха всё понял и стал неторопливо раздеваться. Под рубашкой Алексея скрывалось отменное тело: загорелое, налитое, сильное; грудь, с крупными тёмными сосками, накачанная и рельефная, была густо покрыта тёмными волосами, которые сбегали вниз по животу, уже слегка выпирающему над грубым ремнём джинсов, широкой полосой в штаны.

Швырнув веник на лавку, он спустил штаны, а затем и белые обтягивающие трусы: из густой копны волос под брюхом свисал конский сервелат, длинный, толстый, с массивной шляпой, кончик которой виднелся из-под натянутой кожи. Яйца, тяжёлые, одно пониже другого, свисали между густо поросших шерстью ног.