Чувствую металлический привкус крови. Зверею.
Да какого, собственно хрена?
— Нарисовался — не сотрешь. Че, вкурил за ее непричастность, теперь пригорело? И тебе, гандон штопаный, понадобилось три недели, чтобы дойти до этой простой истины?
Очередной замах в сторону моего лица и меня прорывает. Обманный выпад, а затем делаю подсечку и скрутку, переходя к удушающему. Теряем равновесие. Оба падаем на пол. Гордеев успевает сгруппироваться и выкрутиться. Теперь мы с ним с успехом двух придурковатых баранов пытаемся друг друга придушить к чертовой бабушке.
— Я косяк, но не предатель, — хриплю, выталкивая из себя слова.
В глазах темнеет.
— Басни Крылова…
В мозгах взрываются гранаты.
Бам! Бам! Бам!
— Да пошел ты на хуй! Сам ее найду!
Отпихиваю от себя Гордеева и с кряхтением пытаюсь встать на ноги. Голова кружится. Гребаный бугай — удар поставлен мастерски. Силищи не занимать.
Но я кроваво и довольно скалюсь, когда вижу, что и этот придурок валяется на полу, тяжело дыша, пока Толмацкая, зажав рот ладонью, взирает на нас как на полоумных.
— Стоять! — орет мне и прокашливается.
— Лежать! — рявкаю в ответ, а потом начинаю истерически ржать, но недолго, ведь разбитая губа саднит и кровоточит, — Разговаривать с идиотом неверующим больше нет желания.
Все-таки поднимаюсь и ковыляю в прихожую, где пытаюсь обуться и натянуть на себя куртку. Почти преуспел и ретировался, но тут почувствовал, что заваливаюсь назад.
А-а, это меня за капюшон тянет Гордеев.
— Куда собрался?
— Отвали от меня, — скидываю его руку и делаю тычок в грудь.
Стоим. Сопим сбито. Смотрим друг на друга исподлобья. В глазах жажда убийства. Руки сжаты в кулаки.
Меня травит так, что просто пиздец."
"— Ты как в ее жизни появился, Хан, так только проблемы одни и приносил. Пока твои школьные подстилки травили Таню и шантажировали, ты не был лучше. Предложил ей секс за деньги! Ей, девочке, которая даже детства нормального не видела. Только унижения, побои, да вечно прибуханную мать. И сейчас ты ничего не вывез, не защитил ее, а только натравил очередную свору бешеных собак.
— Я знаю. За это мне ответ перед ней и держать, а не перед тобой.
— Так ты к этой своре присоединился! — его кулак впечатывается в дверь в миллиметре от моего лица.
Даже не моргнул. Но ответить был обязан.
— Все мы иногда ведем себя так, что потом приходится краснеть. Или это все не про Стаса Гордеева, да? У тебя нимб где-то на полке сушится?
Ничего не говорит. Молчит. Скалится. Видно, что цепанул его за живое.
