— Ты где это взяла? — киваю я на букет и бутылку вина, которые еще совсем недавно держал в руках Хан.
— Ой, подруга! — растягивает гласные Нинка и закатывает в апофеозе глаза.
— Ковалева! — рычу я.
— Я сейчас такого мужика на твоем крыльце встретила, Тань! Ну просто умереть — не встать! Стопроцентный Бог! Глаза — во, губы — ах, тело — полный улет. Я такому даже на первом свидании дала бы, каюсь!
— Да что ты говоришь? — прищурилась я.
— Да, Сажина. Но! Были и минусы.
— И какие же? — ошалело спросила я, сама не зная почему.
— Матерился как сапожник.
— М-м…
— А потом улыбнулся мне как сущий ангел во плоти и вручил вот это, — подруга протянула мне букет и бутылку итальянского Пьер Совиньон.
— Дура ты, Нинка, — приняла я ношу из ее рук и двинула к кухонной зоне, чтобы уже водрузить пресловутые алые розы в трехлитровую банку.
Вазы у меня отродясь не было.
— Это еще почему? — следовала по моим пятам Ковалева.
— Потому что это был Хан, — пожала я плечами.
— Что? — заорала подруга, но я ждала подобной реакции и потому даже не вздрогнула.
— Я говорю, что это был…
— Да слышала я! — фыркнула подруга и закатила глаза. — А знаешь, нифига он не красивый, Танька. Я резко передумала.
— Да?
— Да! Губы слишком пухлые, и глаза у него слишком… э-э-э…слишком серые.
— Слишком серые? — прыснула я и рассмеялась.
— Да! Мышиные! Вот!
— Ну все ясно, — хохотала я между словами.
— Как белый день! Вино выпьем, а цветы давай выбросим от греха подальше, нечего от всяких мышиных королей веники подбирать.
Погоди! А он к тебе приходил со всем этим, да?
— Угу, — поковыряла я несуществующую трещинку на столешнице.
— Он что, совсем совесть потерял?
— Угу, — снова кивнула.
— А ты что, дала ему повод потерять эту совесть, Танька? — недовольно уперла руки в бока Нинка.
— Блин!
Простонала я, понимая, что попала на рассказ как никогда…
Глава 4. О том, как кое-кто ошалел…
Таня— Не хочешь мне рассказывать, да? — обиженно протянула Нина и стрельнула в меня глазами исподлобья.
С упреком, будто бы я упала в ее глазах ниже плинтуса.
Да чего уж говорить? Я и в своих глазах давно пробила дно.
— Нин, да как такое расскажешь?
— Очень просто. Открываешь рот и начинаешь болтать все с самого начала.
— Все с самого начала ты знаешь, — повернулась я и сложила руки на груди.
— Да, знаю, Тань. Типа как твой Хан тебя терпеть не может, рычит на тебя, словно дикое животное, и, вообще, пытается сожрать со всеми потрохами.
