Чувства в клетке

Вернулся в спальню, включил свет. Надо разобраться. Все это начинало дико не нравиться. Череда странных совпадений. Появление девушки, так напоминающей Марину, мои с новой силой восставшие воспоминания, теперь странный ночной гость. Что-то я не улавливаю, и это дико бесит. Еще вечером после того, как Маргарита убежала от меня, я дал задание своим людям узнать о ней все, что возможно. Не мог я разгадать эту женщину и то, как она на меня действовала. Это снова было остро и ярко, как много лет назад, но быть такого не могло.

"Я набрал номер начальника службы охраны. Глубокая ночь на часах меня не смущала. Он ответил быстро. Значит, не спал. Вызвал его к себе срочно. Пусть разбирается, кто сумел пробраться ко мне в номер и так легко ускользнул. Врагов у меня достаточно, поэтому думать, что кто-то просто хотел пожелать спокойной ночи, оснований нет.

Тут взгляд зацепился за что-то странное. На ковре перед кроватью лежал нож. Очень необычный нож.

А потом я замечаю то, что меня просто убивает. Раздавленная сухая ромашка, а книги нет. Оглядываюсь кругом. Она пропала. Как? Кому она могла понадобиться? Я точно оставлял этот потертый томик стихов на тумбочке, потому что перед сном листал его. Это единственная вещь, оставшаяся в память о Марине. А сейчас она пропала!

Предчувствия становятся еще более тяжелыми. Похоже, кто-то разузнал все тайны моего прошлого и теперь пытается играть на моих чувствах.

Раздается стук в дверь, я иду открывать. На пороге, как и ожидалось, Алекс — начальник службы охраны и двое его ребят. Показываю все, что уже заметил, они обследуют номер дальше. Я спрашиваю у Алекса:

— Ты узнал то, что я просил?

— Да. Только сведений немного. Она из России, полтора года назад стала вдовой. Была замужем за Василием Николаевичем Соболевским.

— Как ты сказал? Соболевским? Мне знакомо это имя, — начинаю лихорадочно вспоминать. Соболевский. Он обращался в нашу тайную организацию несколько лет назад для поиска своей дочери. Только мы ее так и не нашли. Правда, уже тогда он был далеко не молод.

— Отчего он умер?

— Точно не узнавал, но лет ему было под восемьдесят.

— Понятно, — что ничего совершенно не понятно. — Что еще? Где училась, работала?

— А вот тут самое странное. Ничего о ее прошлом не известно.